Она прижимает палец к моим губам:
— Ни слова, пока не посмотришь. Целиком. И, пожалуйста, помни — это только начало.
Я киваю. Она глубоко вдыхает, разворачивается и берёт меня за руки за спиной, ведёт к мольберту, который сделал Хаддо. Холст стоит горизонтально. Я останавливаюсь перед ним, рядом с табуретом, на котором она обычно сидит. Она отпускает мои руки, обнимает себя за плечи и отступает назад.
Чёрт меня побери…
Горы, как видно с въезда на ранчо Рида, нарисованы до совершенства. Цвета плавно перетекают друг в друга, каждая деталь передана настолько точно, что кажется — это живое. Белые вершины, золотая трава, качающаяся у подножья. Всё это занимает нижнюю часть холста.
Она попала в точку.
— Я знаю, что пропорции между элементами природы не совсем соблюдены, но цвета вроде бы близкие, — выдыхает она рядом. Я опускаюсь на табурет и разворачиваюсь к ней. Расставляю ноги, хватаю её за руки и притягиваю к себе.
— Ты отлично справилась, красавица. Это… — горло перехватывает.
Она всё ещё стоит, словно в ожидании осуждения. Не расправилась. Словно тот ублюдок всё ещё где-то рядом и смотрит на её работу. Будто она ждёт, что я сейчас скажу, что всё это — ерунда.
— Картина невероятная, Грейс. Руби будет в восторге. И на будущее — живопись точно твоё призвание.
Её лицо меняется.
Чёрт.
Чтобы доказать свои слова, я разворачиваю нас обратно к холсту.
— Мне нравится вот это место, — показываю на тёмно-синюю долину у левого склона. — И вот этот контраст — просто шикарный.
Я не великий знаток живописи, но чёрт побери, я могу показать, что в ней восхищает меня. И делаю это.
— А трава… такое чувство, будто я действительно чувствую, как она касается ног.
— Правда? — шепчет она.
Я откидываю прядь волос, испачканную в краске, за её ухо и ловлю её взгляд — в глазах серебристые искры. У меня сердце трещит пополам. Она отходит чуть назад.
— Абсо-хрено-лютно, — сиплю я, протягивая к ней руки, жажду снова прижать её к себе.
Она выдавливает улыбку. В ней всё — и гордость, и боль, и счастье, которое она так жаждет впустить, но боится. Мы прошли такой путь. Бывают дни, когда наши головы побеждают сердца, и мы оба снова оказываемся жертвами старых кошмаров.
— Иди сюда. Я покажу тебе каждую часть, которую обожаю, — говорю я и притягиваю её за бёдра ближе.
Я хватаю кисть — чистую, из банки у мольберта.
— Вот. — Проводя щетиной по её лбу, будто рисую.
Я действительно рисую.
Потому что это — она.
Это Грейс.
Нет на этой земле ни одного дела, через которое я бы не прошёл ради этой девушки. Я провожу кончиком кисти по её скулам — сначала по одной, затем по другой.
— Вот эти... чёрт, какие же красивые.
Она тихо фыркает, будто смеётся, но плечи её понемногу расслабляются, тело снова тянется ко мне, возвращаясь в мой мир.
Хорошая девочка.