— А эти, — я касаюсь кистью её века, и она послушно закрывает глаза, — творят со мной то, чего я сам объяснить не могу.
Я медленно провожу кистью по её губам. Она затаивает дыхание и открывает глаза.
— Эти сладкие губы... касаются моих, бегают по коже, обвивают мой…
Грейс вырывает кисть из моих рук. Окунает её в тот самый тёмно-синий, что мне так понравился. Медленно водит щетиной по краю баночки, стряхивая излишки. Глаза её всё так же на мне, будто что-то прикидывает.
— А это — мои любимые части Макинли Роулинса...
Кисточка скользит по моим бровям. Я усмехаюсь, когда вижу, как синие мазки ложатся на лоб.
— Тшшш, я работаю, — строго говорит она.
Я прочищаю горло и распрямляюсь на табурете, выпрямляю спину. Послушная модель. Кисть опускается ниже, ласково обводит линию челюсти, затем шею — чуть ниже уха. Кровь бурлит и стремительно уходит вниз. Особенно когда её пальцы повторяют тот же путь.
— А вот это...
Холодные мазки ложатся на кадык. Её губы медленно приоткрываются, глаза прищурены — сосредоточена, полностью в моменте. Её взгляд ловит мой, и я сглатываю. Она наблюдает. Её зрачки расширяются. Она зажимает кисть между зубами — и у меня в штанах тут же становится тесно. Пальцы её с лёгкостью расстёгивают пуговицы, стягивают с меня грязную рубашку. Та падает на пол.
Следующий вдох сбивается. Обжигает изнутри.
Сколько раз я был перед ней без рубашки? С первого дня. Но сейчас — будто всё изменилось. Мы изменились.
Всё стало в тысячу раз обострённее.
В тысячу раз настоящим.
— Грейси...
Холодная кисточка прижимается к моим губам.
— Тихо. Я ещё не закончила. Я собираюсь отметить каждое твоё место.
Господи, эта девочка...
Я потерян для неё до последней капли.
И не хочу никуда возвращаться.
Глава 26
Грейс
Синий потрясающе смотрится Макинли. Мой любимый цвет на моём самом любимом человеке. Я провожу кистью по его ключицам, и он тихо стонет. Тёмно-синие глаза следят за моими движениями, а потом возвращаются к моему лицу. Интересно, он уже понял, откуда этот цвет? Его синие — теперь долины на моём холсте. Глубины должны были быть о нём. Напоминание о том, сколь долгий путь он прошёл. Вернулся. О том, насколько глубоко он живёт во мне теперь.
— А вот эта часть — то, что удержало меня здесь. Я знала, что это есть внутри. Нужно было только немного вытянуть наружу, — я провожу кистью по его груди, прямо над сердцем. Я хочу, чтобы оно стало моим. Очень хочу. Я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы всё это стало постоянным. Чтобы не проснуться однажды и не услышать, что он передумал. Что я недостаточно хороша. Что я не та, кого он хотел.
— Эй, и ты это сделала, — его рука поднимает мой подбородок. Эти тёмные синие глаза смотрят прямо в мои. Я не могу дышать. — Кто нашёл — тот и хранит, красавица.
Господи, как он так легко читает мои мысли? Я срываюсь на нервный смешок. Будто он видит меня насквозь.
— Я запомню это, Мак.
— Вот и хорошо, — тёплые ладони обрамляют моё лицо. — Я не обещаю, что будет легко. Не всегда. Но ничего настоящего не бывает простым. Только стоящим.
Я отпускаю кисть и беру его лицо в ладони, целую его так, как будто хочу раствориться в нём. Открываюсь, впускаю его, хочу, чтобы он взял то, что давно принадлежит ему. Сильные руки прижимают меня ближе. Кисть с глухим стуком падает на пол. Его ладони скользят по моим бёдрам, пока он не поднимает меня на колени. Он твёрдый подо мной, плечи подрагивают от глубокого дыхания.
— Предположу, эта краска не съедобна? — спрашивает он.