— Тогда я этого не понял. Мысль о мире без хранилища пугала. Я помог оставшимся Прядильщикам его чинить, но твой отец был там — и тень поднялась из него, злая. Некоторые поняли, что тенью управлял он, а не я. Они напали на него. Сурран пыталась их остановить, — сказал Херм, и голос его стал совсем хрупким.
— Сурран… как зал Сурран? — спросила я. Он кивнул, и в его глазах была тихая боль.
— Она… — Его пробрала дрожь; он медленно вдохнул, пальцы на руле побелели. — Она пыталась его защитить. Они убили её первой, потом твоего отца. Он умер.
Он произнёс это так буднично — эти два слова, которые раздавили всё, что делало меня счастливой, делая меня жёстче, менее готовой отдавать:
он умер.
— А потом его тень, в свою очередь, свела их всех с ума своим горем.
— Оно знает скорбь… — прошептала я, глядя в чёрную ночь.
— До сих пор не понимаю, почему оно меня не убило. Нас нашли уже в новом хранилище: твой отец и Сурран были мертвы, а я — единственный маг, оставшийся в живых, онемевший от безумия. Я позволил им думать, что это я ткач, чтобы защитить тебя, а потом скрылся, дав тебе шанс. Детство. Жизнь, возможно.
Я не хотела ему верить. Я так долго его ненавидела. Поблагодарить его было бы всё равно что отпилить себе руку.
— Грейди, я любил твоего отца как брата. Возможно, мне стоило сказать тебе бежать, когда я понял, что ты притягиваешь тень, но сомневаюсь, что ты бы мне поверила. Я боялся, что за нашими разговорами следят. — Он провёл скрюченную артритом рукой по губам. — И всегда оставался шанс, что ты окажешься всего лишь чистильщиком.
Я уставилась на него. Всего лишь чистильщик? Но я уже привыкла к такому отношению и позволила этому пройти мимо.
— Я держался в стороне, чтобы защитить тебя, — сказал Херм, и в тусклом свете приборной панели его лицо исказила боль. — Возможно, это была ещё одна ошибка в длинной цепочке, но ты — ткач. Я не жду, что ты будешь меня любить, но прошу — позволь мне помочь тебе так, как я должен был помочь твоему отцу.
— Помочь с чем? — спросила я, вымотанная и опустошённая этим тяжело добытым осознанием.
Херм почти ползком снизил скорость; грузовик покачивался, пробираясь по неровной земле.
— Найти свой путь. Вернуть равновесие между магией и тенью, так, как хотел твой отец.
Я упёрлась ладонью в панель, чтобы удержаться. Вернуть равновесие?
— Даррелл послала меня найти тебя, — сказала я. — Она отправила меня с моим камнем, чтобы вернуть тебя и починить хранилище, а не учить меня управлять тенью.
Херм покачал головой.
— Если она отправила тебя ко мне, значит, знала, что я смогу защитить тебя. Возможно, помочь тебе во всём разобраться. Она была там. Она видела — хотя, вероятно, так и не поняла всей правды о том дне. Тебе нужны уединение и хоть какая-то структура. Когда разберёшься, что делаешь, сможешь вернуться и попробовать изменить мир.
— Я не пытаюсь менять мир, — зло сказала я. — Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше.
Херм нахмурился, будто я сморозила глупость.
— Ничто не станет как раньше. И зачем тебе вообще этого хотеть? Ты ткач, Грейди, — сказал он, когда дорога снова стала ровнее. — И теперь об этом знают и сепаратисты, и магическое ополчение. Позволь мне научить тебя, как выжить с этим.
Я сидела в грузовике Херма, чувствуя себя в ловушке.
— Я не могу в это поверить, — сказала я, бессильно взмахнув рукой. — Я могла бы остаться дома и есть мороженое. Моя собака была бы жива. Но я не осталась. Я пыталась помочь — и теперь мой мир разрушен.
Я отвернулась к окну, глядя на далёкие огни Тусона и Сент-Унока, ощущая, как ночь вот-вот меня поглотит. Он сказал, что я ткач. Повелитель тени. А кем я была на самом деле — так это изгоем. Кто вообще захочет быть рядом с таким? Не чистильщик. Никто.
Лев сунул голову в окно, тревожно хмуря брови.
— Эм, кажется, у нас проблема, — сказал он, и я проследила за его взглядом к Бенедикту, забившемуся в задний угол, с рукой, прижатой к груди. — Эшли его сильно приложила. У ополчения есть мед—
— Мы не едем к ополчению! — заорала я, и Лев поморщился.
— Лев, я в порядке! — сказал Бенедикт, явно нет. — Мне просто нужна вода.
— Должна быть в ящике с инструментами, — сказал Херм, потом глянул на часы и пробормотал что-то себе под нос.