— Ты видел? — спросила я, поднимая голову от того, что стряхивала с себя грязь. — Почему ты не помог нам?
Херм расширил глаза.
— Пушки? Лодстоуны? Ты кем меня считаешь?
Я выдохнула. Ну да.
— Забудь про Льва. У нас один шанс. Думаю, надо идти в горы. — Херм посмотрел из-под водопропускной трубы на близкие холмы. — Чем выше заберёмся, тем прохладнее будет.
— Делайте что хотите, — сказал Бенедикт. — Я попробую завести грузовик.
— Тот самый, с которым Лев «возился» всю ночь? — Херм хмыкнул. — Грейди права. Нам нужно уходить. Горы, потом побережье.
Бенедикт наклонился над двигателем, изучая его.
— Лев не хотел, чтобы он завёлся, — сказал он отстранённо. — Он нас тут бросил. Что бы он ни сделал, я смогу это исправить.
Шанс выбраться отсюда на машине стоил тех двадцати минут, которые это могло занять, и, когда мысль о том, чтобы найти собственное дерево, стала навязчивой, Херм с усилием поднялся на ноги. Одной рукой держась за спину, он заковылял к Бенедикту, растянувшемуся над давно остывшим двигателем — усталый, перепачканный дорогой, раздражённый тем, что осталось от его презентационного костюма. К нему липкой дымкой тянулась прядь дросса, словно тепловое марево, и я поморщилась, когда она лопнула, а он ударился локтем о кусок неподатливого металла. Выругавшись, он стряхнул боль с руки и снова наклонился над мотором.
— Попробуй вот это, — сказал Херм, указывая, и Бенедикт ткнул отвёрткой в двигатель.
— Я устала от плохой удачи, — сказала я, подходя к краю трубы и всматриваясь в предрассветное небо в поисках хоть какого-нибудь признака вертолёта.
…Но, если честно, мне следовало ожидать от Льва чего-нибудь неожиданного. Боже, этот человек был ходячим клише.
— Это не плохая удача. Это твоя удача, — Херм постучал по чему-то под капотом.
Бенедикт взглянул на него.
— Ты это называешь удачей?
— Нет. Я называю это удачей Грейди.
— Похоже на правду, — тихо сказал Бенедикт, потом громче: — Ладно, уговорили. Что за удача у Грейди?
Херм отступил от двигателя; щетина на его лице выглядела особенно плохо в этот ранний час.
— Она ушла от сепаратистов — хорошо. Потом её нашла соседка — плохо. Но взрыв показал мне, где вы, — хорошо. Лев ушёл ночью, что, думаю, мы все согласимся, плохо, если он появится с ополчением, но хорошо, если мы успеем ускользнуть и потеряться.
Слишком много «если».
— Я не собираюсь бежать с тобой, — сказала я, и глаз Херма дёрнулся. — Я возвращаюсь в Сент-Унок.
— Удача Грейди — дельфийская, — продолжил Херм, скрестив руки на груди и глядя на меня враждебно. — Трудно понять, пока всё не станет прошлым. А иногда и тогда непонятно. Прямо как она сама.
Бенедикт наклонился над грузовиком ещё ниже, простонав.
— Я тут ничего хорошего не вижу.
— Я тоже, — сказала я, разглядывая его задницу. Вздохнув, я подошла ближе. Я так переживала за него прошлой ночью. Теперь чувствовала себя глупо. Звенящий крик дорожного бегуна заполнил тишину, и я улыбнулась, вспомнив, как Плак гонялся за хитрыми птицами.
Ох, Плак, — подумала я и внезапно изо всех сил попыталась не расплакаться, когда боль грозила захлестнуть меня. Я скучала по нему и быстро заморгала, втягивая всё обратно, откладывая разбор на потом.
— Думаешь, ты сможешь завести его? — спросила я, подходя ближе. Вороны всё ещё донимали то, что прижали к земле, и я задумалась, отстанут ли они, когда взойдёт солнце.
Бенедикт посмотрел на меня и, оттолкнувшись от двигателя, я протянула ему батончик.
— Спасибо. Если пойму, что он сделал, — я не думаю, что он его сломал, может, просто выдернул какую-нибудь заглушку. — Он откусил, его взгляд ушёл к яркому кругу выхода из трубы. — Что не так с этими воронами?