Команду — для чего?
— Эй! — крикнула я и они обернулись ко мне.
— Вы все сейчас заткнётесь, пока я не отдала Херма тому, кто предложит за него больше денег.
Лев бросил взгляд на Бенедикта.
— Ты же не это имеешь в виду, правда?
— Он сбежал, когда хранилище треснуло, — сказала я, устав быть вежливой, и хватка Херма на руле усилилась. — Оставил моего отца разбираться самому, и он за это погиб.
— Всё было не так, — сказал Херм.
— Тогда как? — спросила я раздражённо.
На мгновение воцарилась тишина, затем Бенедикт прочистил горло.
— Эй, эм… Лев. Ты не мог бы помочь мне перебраться в угол? Эти кочки выбивают из меня весь дух.
Лицо Льва сначала исказилось от раздражения, потом смягчилось.
— Да, конечно, — сказал он, медленно помогая Бенедикту отодвинуться от окна.
Я молчала, ожидая, пока Херм уставится в залитую лунным светом ночь и проведёт рукой по редеющим волосам.
— Твой отец не был чистильщиком и даже не был Прядильщиком, хотя все так думали, — начал он, и я вздрогнула, когда его взгляд встретился с моим. — Он был чем-то совсем иным. Ткачом тени и света, энергии и тёмной материи. Как ты.
— Я не ткач, — сказала я сердито, злясь на то, что он пытается задурить мне голову этой историей «ты особенная». Какой сирота втайне не хотел быть принцессой потерянного королевства?
Но Херм лишь усмехнулся, возясь с окнами, пока ветер перестал хлестать нас.
— Ты ткач, и, поверь мне, не проходит ни дня, чтобы я не жалел, что не держал рот на замке, как хотел твой отец. Сепаратисты убили его за ту угрозу, которой он был для их закованного в железо контроля над нашим обществом.
Его взгляд снова ушёл на всё более разбитую дорогу.
— Но вполне возможно, что именно я вонзил нож, сыграв в этом свою роль.
Я ёрзала, боясь, что он может быть прав, что он лжёт, что говорит правду — всё сразу.
— Я слушаю.
Мягкая гримаса пробежала по его лицу — это была не улыбка, в ней было слишком много боли для этого.
— Ты уже знаешь, что тень питается инертным дроссом, — сказал он, и я кивнула, гадая, насколько далеко в прошлое он собирается зайти с этим рассказом.
— Она получает его из резов, — продолжил он. — Поэтому чистильщики так стараются держать резы свободными от дросса. И ещё потому, что резы пугают людей, когда в них накапливается достаточно энергии, чтобы запустить повтор последних мгновений их жизни. Но чего большинство людей не знает, особенно Прядильщики, так это того, что не всегда именно дросс возвращает их к жизни. Это может быть тень, отчаянно пытающаяся привязаться к кому-то. Твой отец верил, что тень жаждет человеческой психики, подпитывается ею, и что существование за счёт резов медленно морит их голодом.
Это плохо вязалось с тем фактом, что тени убивали всех, к кому прикасались. Кроме меня. И двух охранников…
Я облизнула губы, бросив взгляд на длинную палку рядом со мной, затем снова на него.
— Ладно. И при чём тут резы и мой отец?
Он молчал, сворачивая с разбитой дороги на более ровную, но ещё более блеклую двухколейку, сбавляя скорость, когда из кустарника на нас отразился зелёный блеск глаз.
— Ещё до твоего рождения я нашёл твоего отца пьяным и напуганным после того, что должно было быть обычной зачисткой реза, — сказал он. — Тень, которую он притащил, была заперта в луме, и никто не осуждал его за то, что он напился в безопасности лума, пытаясь забыть произошедшее. Я помог ему добраться домой, выслушал его пьяные бредни. Он говорил, что тень была умной. Что она его слушала. Что они заключили сделку — сделку, которую он нарушил, уничтожив её в хранилище.
Это было слишком близко к тому, что произошло со мной, и я ничего не сказала, просто ждала.