Я пожал плечами — насколько позволяли связанные за спиной руки.
— А как я должен это сделать?
Конвоир поморщился, шагнул ко мне и, достав нож, одним движением перерезал пластиковые хомуты. Руки отозвались болью — кровь хлынула в затекшие пальцы, покалывая тысячей мелких иголок.
— Давай, шевелись. Не на курорте.
Я принялся стягивать броню. Наплечники, наручи, нагрудник… Каждый элемент аккуратно складывал на скамью. Броня была хорошая — хотелось бы ее еще попользовать. Хотя, судя по обстановке, мои пожелания тут никого не волновали.
— Все снимай, — уточнил конвоир, когда я остался в поддоспешнике. — Полностью.
— Полностью — это в смысле совсем полностью? Или до белья?
— Ты тупой или прикидываешься? Догола.
Я хмыкнул, но спорить не стал. Стянул поддоспешник, белье, носки. Аккуратно сложил все на скамью рядом с броней. Выпрямился, развел руками — любуйся, мол.
Конвоир скользнул взглядом по моему телу. Взгляд задержался на портах под импланты. Лицо у охранника дернулось — то ли брезгливость, то ли что-то еще.
— Вперед, — он мотнул головой в сторону двери в противоположной стене. — В душ.
Душ — это было громко сказано.
Тесная бетонная каморка два на два метра. Ржавая труба под потолком, на ней — несколько форсунок. Слив в центре, забитый чьими-то волосами. На стене — кусок мыла на веревочке, серый и потрескавшийся. Роскошь, блин.
Я шагнул внутрь. Дверь за спиной лязгнула.
— Руки на стену, — раздался голос откуда-то сбоку. — Ноги шире.
Я подчинился. И тут же понял, зачем.
Вода ударила в спину — ледяная, обжигающая. Я стиснул зубы, но не дернулся. Не дождетесь.
— Что, холодно? — в голосе конвоира слышалась ухмылка.
— Нормально, — процедил я сквозь зубы. — Я в Москве зимой купался. В проруби. С утятами.
— Заткнись.
Вода тугой струей хлестала по спине, по плечам, по голове. Холодная, мать ее, до костей пробирающая. Я стоял, упираясь ладонями в склизкую бетонную стену, и думал о том, что утята — это я, конечно, приврал. Не было никаких утят. И проруби не было. Но не признаваться же, что у меня сейчас яйца к гландам поднимаются от этого «бодрящего» душа.
Минуты через три, показавшиеся мне вечностью, конвоир решил, что я достаточно чистый. — Выходи.
Я пробурчал под нос ругательство, и шагнул к двери. С меня текло, зубы норовили застучать, но я держался. Не хочется доставлять удовольствие этим гоблинам.
Конвоир швырнул мне что-то серое. Я поймал — роба. Грубая ткань, без пуговиц, на завязках. К ней — такие же серые штаны и ботинки-говнодавы. Тюремный комплект, ни дать ни взять.
— Одевайся. Быстро.
Я оделся. Роба была великовата, но это сейчас меньшая из моих проблем. Штаны пришлось подвязать потуже, чтобы не сваливались.
— Готов?
— Всегда готов, — буркнул я. — Как пионер.
— Пошел.
В соседнем помещении разместился сканер.