Комната была побольше предыдущих, но такая же казенная: бетон, металл, тусклый свет. Посередине — рамка, похожая на те, что раньше стояли в аэропортах. Только эта выглядела серьезнее — массивная, с какими-то дополнительными панелями по бокам и россыпью индикаторов на верхней перекладине. Сейчас индикаторы мерцали зеленым, ожидая клиента.
Справа, за толстым стеклом — судя по толщине, пуленепробиваемым — виднелась небольшая комнатка с пультом управления. За пультом сидел щуплый мужичок в очках, уткнувшийся в экран монитора. На нас он даже не взглянул.
— В рамку, — скомандовал конвоир. — Руки в стороны, ноги на ширине плеч.
Я шагнул в сканер и принял позу морской звезды. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но деваться было некуда.
Рамка загудела. Индикаторы на верхней панели мигнули, сменив зеленый на желтый. Потом — на красный.
А потом сканер завыл.
Противный, пронзительный звук — как сирена воздушной тревоги, только тоньше и визгливее. Индикаторы замигали красным, на пульте за стеклом что-то затрещало, мужичок в очках подскочил на месте и уставился на монитор с выражением крайнего изумления на лице.
— Твою мать, — выдохнул конвоир за моей спиной.
Сканер продолжал выть. Я стоял неподвижно, руки в стороны, и ждал, пока вся эта музыка закончится. Не то чтобы меня удивил результат. Учитывая, сколько железа, синтетики и электроники напихано в мое тело, было бы странно, если бы сканер промолчал.
Наконец вой прекратился. Мужичок за стеклом потыкал в какие-то кнопки, потом поднял голову и посмотрел на меня. Глаза за очками были круглыми, как у совы.
— Это что за хрень? — спросил он по громкой связи, и голос его дрогнул.
Конвоир подошел ближе, заглянул в окошко, на монитор. Присвистнул.
— Ого. Слышь, ты чего там внутрь себя понапихал?
Я пожал плечами, не опуская рук.
— Железа много кушал в детстве. Охренеть, как яблоки люблю.
Конвоир не оценил юмора. Мужичок за стеклом тоже — он уже схватил рацию и что-то торопливо бубнил в нее, поглядывая на меня с нескрываемым страхом. Слов я не разобрал, но интонации были понятны: тревога, подкрепление, срочно.
— Стоять на месте, — процедил конвоир, отступая на шаг и снова кладя руки на автомат. — Не двигаться.
— Да стою, стою, — вздохнул я. — Куда я денусь с подводной лодки?
Прошло секунд тридцать, дверь за спиной с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились еще четверо бойцов. Эти были экипированы серьезнее — тяжелая броня, глухие шлемы с темными визорами. И оружие соответствующее: у двоих — деструкторы, у двоих — какие-то штуки, похожие на укороченные винтовки с широкими раструбами на концах стволов. ЭМИ-пушки, понял я. Ну, логично, да… Не хотелось бы снова испытывать на себе их воздействие.
Бойцы рассредоточились по комнате, взяв меня в полукольцо. Лиц за визорами не разглядеть, но позы говорили сами за себя: напряжены, готовы стрелять при малейшем движении.
И — страх. Я чувствовал его почти физически. Они боялись. Боялись меня.
— Да чего вы так напряглись, парни? — я попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Полегче, а то лопнете. Я же просто…
— Заткнись, — отрезал один из бойцов. Судя по голосу — старший. — Руки за голову. Медленно.
Я медленно опустил руки и сцепил пальцы на затылке. Медленно, как он и просил. Без резких движений.
— Вперед, — скомандовал старший. — К выходу. Шаг влево, шаг вправо…
— Расстрел на месте, ага, — закончил я за него. — Понял, не дурак.
— Заткнись и иди.
Кажется, «заткнись» — самое распространенное слово в их лексиконе. Я скоро буду думать, что это мое имя, ей-богу…
Меня вывели во внутренний двор.
Конвой выстроился вокруг меня коробочкой — двое спереди, двое сзади, деструкторы и ЭМИ-пушки наготове, и целеустремленно повели куда-то в дальний конец лагеря, к приземистому зданию из серого кирпича, стоявшему особняком от остальных бараков.