– Нет, – сказала Марина. – Сегодня – особенно.
Он не стал спорить.
Выйдя из операционной, он пошёл не в ординаторскую, а в пустой коридор. Туда, где редко кто бывал. Он опёрся о стену, чувствуя холод плитки через ткань рубашки. Сердце билось слишком быстро. Неопасно – но непривычно.
Он закрыл глаза.
Я не имею права ошибаться.
Фраза снова всплыла, но теперь она звучала иначе. Уже не как закон. Как приговор.
– Вы спасли её.
Голос Веры был тихим. Она стояла в нескольких шагах, не подходя ближе. Соблюдая дистанцию, которую он так яростно охранял.
Артём открыл глаза.
– Это моя работа, – сказал он.
– Нет, – ответила она. – Это было больше.
Он отвернулся.
– Вам нельзя было здесь быть, – сказал он.
– Я знаю, – ответила Вера. – Я не заходила. Я просто…
Она замолчала. Не стала оправдываться.
– Вы слышали, – сказал он.
Это тоже не было вопросом.
Вера кивнула.
– Да.
Тишина между ними была другой, чем раньше. Не напряжённой. Обнажённой.
– Вы не имеете права, – сказал Артём резко. – Это не ваше.
– А если это просто человеческое? – тихо сказала Вера.
Он усмехнулся без веселья.
– В моей профессии человеческое – роскошь.
– Нет, – сказала она. – В вашей профессии человеческое – цена.
Он повернулся к ней. Впервые за долгое время не скрывая усталости.
– Вы не понимаете, – сказал он. – Ошибка здесь – это смерть.
– Я понимаю, – ответила Вера. – Именно поэтому вы не даёте себе права быть живым.
Эти слова ударили точнее, чем крик.
Он хотел возразить. Найти аргумент. Спрятаться за логику. Но не смог.