Он пролистал схему дальше, задавал короткие, точные вопросы. Вера отвечала так же – без давления, без попытки убедить. Она не продавала идею. Она отстаивала право пространства быть живым.
– Теперь мои условия, – сказал Артём, выкладывая свои листы.
– Режим. Сопровождение. Никаких ночных посещений. Никаких разговоров с пациентами без разрешения. Никаких самостоятельных действий.
– Я принимаю режим и сопровождение, – сказала Вера. – Но не молчание.
Он посмотрел на неё внимательно.
– Пациенты уязвимы.
– Люди всегда уязвимы, – ответила она. – Особенно когда делают вид, что это не так.
– Вы будете соблюдать дистанцию, – сказал он.
– Я буду соблюдать уважение, – сказала Вера. – Это не одно и то же.
Он сжал челюсть, но не перебил.
– Проект начнётся с холла, – продолжил он. – Без расширений.
– С возможностью пересмотра, – сказала Вера.
Он кивнул.
– Если не будет жалоб.
– Если будет эффект, – поправила она.
Между ними повисла пауза. Не конфликтная – выверенная.
Вера протянула ему финальный лист со схемой ограничений.
Он потянулся одновременно с ней.
Их ладони соприкоснулись.
Это было почти ничто – короткое касание, теплее воздуха. Но Артём отдёрнул руку резко, словно прикоснулся к оголённому проводу.
Тишина стала звенящей.
– Простите, – сказал он.
– За что? – спросила Вера тихо.
Он не ответил сразу.
– Я не привык к… лишним контактам, – сказал он наконец.
Лишним.
Вера убрала руку медленно.
– Это было случайно, – сказала она.
– Случайности – самый опасный фактор, – ответил он.
– В хирургии, – сказала Вера. – Не в жизни.