Сын ХАМАСа: читать начало книги онлайн

Сняв с меня цепи, он ухватился за мешок на голове и потащил меня по коридорам. Затем открыл дверь камеры и велел мне войти. Когда он сдернул мешок, я увидел того же горбатого, похожего на обезьяну охранника с моим завтраком. Ногой он подтолкнул ко мне синий поднос с яйцом, хлебом, йогуртом и оливками. Немного вонючей воды, покрывавшей пол, перелилось на поднос. Теперь я скорее умру с голоду, чем стану это есть.

– У тебя две минуты, чтобы пожрать и сходить в туалет, – сказал мне охранник.

Все, что я хотел, – это только потянуться, лечь и уснуть, хотя бы на две минуты. Но я просто стоял на месте, пока истекали секунды.

– Ну все! Иди сюда!

Так и не дав мне перекусить, охранник снова натянул мне на голову мешок, провел обратным путем по коридорам и приковал к маленькому стулу.

Раз – и взят Манхэттен, два – и взят Берлин!

Глава одиннадцатая

Предложение

Весь день открывались и закрывались двери – это таскали заключенных в грязных мешках на головах с одного допроса на другой. Избивали, снимали и надевали наручники, задавали вопросы. Бывало, что допрашивающий сильно встряхивал заключенного. После десятка таких встряхиваний заключенный обычно терял сознание. Наручники снимались и надевались, допросы шли безостановочно. Двери открывались и закрывались…

Каждое утро нас отводили на две минуты к синему подносу с завтраком, а вечером – на две минуты к оранжевому подносу с ужином. И так час за часом. День за днем. Синий поднос с завтраком. Оранжевый поднос с ужином. Очень скоро я стал с нетерпением ждать приемов пищи – не потому, что мне хотелось есть, а просто ради возможности постоять прямо.

А вечерами, после окончания кормежки, двери открываться и закрываться переставали. Следователи расходились по домам. Рабочий день заканчивался. И начиналась бесконечная ночь. Люди плакали, стонали и кричали. Они больше не походили на людей. Некоторые даже не понимали, что говорят. Мусульмане читали аяты из Корана и молили Аллаха дать им сил. Я тоже молился, но сил у меня не прибавлялось. Я думал о глупом Ибрахиме, о дурацком оружии и его идиотских звонках на сотовый моего отца.

Я думал об отце. Мое сердце сжалось, когда я понял, что он, должно быть, пережил в заключении. Но я хорошо знал характер отца. Даже под пытками и унижениями он принял бы свою участь спокойно и с легкой душой. Возможно, он даже подружился с охранниками, которым было велено его избивать. Наверняка он отнесся к ним как к людям и принялся с неподдельным интересом расспрашивать их о происхождении, семьях и увлечениях.

Отец был идеальным примером смирения, любви и преданности. Несмотря на рост всего в пять футов семь дюймов[19], он был на голову выше всех людей, которых я когда-либо встречал. Я мечтал быть похожим на него, но и понимал, что мне предстоит еще очень долгий путь.

Однажды днем обычный распорядок был неожиданно прерван. Вошедший в камеру охранник отстегнул меня от стула. Я знал, что еще слишком рано для ужина, но не стал задавать вопросов. Я был готов пойти куда угодно – даже в ад! – только бы встать поскорее с этого ненавистного стульчика. Меня отвели в маленький кабинет, где снова приковали, но на этот раз к стулу обычному. В комнату вошел офицер Шин-Бет и осмотрел меня с головы до ног. Хотя боль меня уже не терзала, как прежде, но я догадывался, что на лице до сих пор были заметны следы от прикладов.

– В чем дело? – спросил офицер. – Что случилось с твоим глазом?

– Меня избили.

– Кто?

– Солдаты, которые привезли сюда.

– Но это запрещено. Это противозаконно. Я разберусь и выясню, что произошло.

Он выглядел чрезвычайно уверенным в себе и общался со мной довольно уважительно. Я подумал, уж не игра ли это, чтобы заставить меня заговорить?

– У тебя скоро экзамены. Почему ты здесь?

– Я не знаю.

– Нет, знаешь. Ты не дурак, но и мы не глупы. Я Луэй, капитан Шин-Бет, куратор твоего района. Я знаю все о твоей семье и соседях. И я знаю все о тебе.

Он действительно знал. Очевидно, он изучил каждого человека у нас в районе. Он знал, кто где работает, в какие школы ходят их дети и какие предметы изучают, у чьей жены только что родился ребенок и даже, без сомнения, вес новорожденного. Словом, все.

– У тебя есть выбор. Сегодня я долго ехал сюда, чтобы просто сесть с тобой и поговорить. Сомневаюсь, что другие следователи ведут себя столь же любезно.

Я внимательно вглядывался в лицо этого светлокожего блондина, пытаясь понять, о чем он думает. Луэй говорил со спокойствием, подобного которому я никогда прежде не видел. Выражение лица его было добрым, он будто даже немного беспокоился за меня. Я подумал, не часть ли это израильской тактики: сначала деморализовать заключенного побоями, а потом обращаться с ним по-человечески, чтобы он расчувствовался и заговорил.

– Что вы хотите узнать? – спросил я.

– Слушай, ты же сам понимаешь, зачем мы тебя сюда привезли. Ты должен выложить абсолютно все, что тебе известно.

– Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

– Ладно, тогда облегчу тебе задачу.

На белой доске, стоявшей позади стола, он написал всего три слова: ХАМАС, оружие, организация.

[19] Около 174 сантиметров.