Птичьи певцы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Очень чисто затянула.

И аккуратно кладет драгоценную добычу в мешок. Устроившись внутри, кряква успокаивается.

И не двигается. В мои обязанности входит держать мешок крепко и следить за тем, чтобы она не выпорхнула. Стоит лишь попытаться заглянуть туда, как отец кричит:

— Закрой мешок, а то она улизнет!

Но мне очень хочется погладить утку, поцеловать ее и отпустить. Отец стыдит меня:

— Ты чего расхныкался? Вернешься к матери! И слова сказать нельзя, как он тут же нюни распускает!

Я рыдал перед уточкой, угодившей в темный мешок. Я понимал, что ей тоже страшно. Мы оба попали в ловушку в глубине сада. Следующей птице, оказавшейся в сачке, к счастью, уготована другая судьба. Ее мраморное оперение свидетельствовало об уникальном голосе. Она набрала воздуха и издала обычный, несколько хриплый «куин». Отец тут же отпустил птицу, и та поспешила к своей стае в крапиве. Я выдохнул с облегчением…

Увы, из сотни особей с десяток угодили в мешок. Широко раскрыв клювы, певицы пели, обращаясь к солнцу. Каждая интонация звучала по-своему, неповторимо. Сильное, с напором пение, от которого дух захватывает. Я наблюдал за «длиннокриками», «короткокриками», «полукриками» и «тихонями»… Отец с дедушкой устроили настоящее прослушивание на открытом воздухе вокалисток, и все участницы мнили себя новыми лирическими или колоратурными сопрано с перспективным будущим. Высота нот, ритм и протяжность отрывков определяли роль каждой кряквы. Солисты кричали сильнее остальных, которых отправляли обратно к хористам в заросли крапивы.

Среди травы и тополей конкурс длился около часа. Наконец отец перевязал мешок соломенной веревкой и зашагал вперед, не дожидаясь меня. Дедушка смущенно улыбнулся. Я был поражен тишиной и спокойствием, царившими среди уток в мешке, в абсолютной темноте. Я представлял, как они переминаются лапками на головах другу друга, не осознавая, куда направляются. А кстати — куда?

Во дворе припарковался «мерседес». Рядом с трактором стояла пара мужчин в костюмах. Подходя к забору, отец воскликнул:

— Черт! Парижане уже приперлись.

Они обменялись любезностями. Говоря со странным акцентом, мужчины обсуждали привязь, ветра, хижину, бухту Соммы и крики. Я догадался, что дедушка дает парижанам в аренду уток с восхитительными голосами. Их расположат с учетом направления ветра миграции, чтобы птицы криками привлекли своих собратьев. Семья моего отца славится тем, что знает все о гнездовании и лучших певчих кряквах региона. Такая у моего дедушки профессия. Однако за годы охоты он оглох, и теперь папа брал на себя роль абсолютного слуха и выбирал особей. Без него — никакого мешка, никаких уток, никаких парижан… За купюру в сто франков, оставленную на столе, он вверяет гостям мешок с птицами и позволяет провести ночь в хижине. «Мерседес» тронулся, унося парижан к бухте. Они вернутся завтра днем с кряквами, и те вновь обретут свободу.

Покончив с обменом, отец с дедушкой отвели меня к подножию деревни Форест-Монтье. Прошагав пятьсот метров среди улочек и от единственного на всю округу кафе, мы оказались на пастбище в несколько гектаров без загонов и ограждений, которое пересекал весьма широкий ручей. Подставив лицо ветру в центре огромного поля, дедушка замер, после чего пару раз постучал палкой по земле. Он нахмурил брови, приоткрыл рот и издал негромкий, но пронзительный свист, втянув струю воздуха сквозь зубы. Звук поразительно походил на крик потерявшегося утенка. Краткий призыв, повторенный несколько раз, подействовал словно магнит. Я смотрел, как постепенно, в такт свисту, вода наполняется живностью. Сотни уток, до сих пор скрытых от глаз, сгрудились в ручейке. Дедушка неустанно продолжал звать.

Птицы, окружившие нас, отличались спокойствием и умиротворенностью. Мы оказались в море из самцов и самок кряквы, и те копошились рядом без всяких опасений. Отец держался поодаль, а дедушка продвинулся чуть вперед. Утки расступались, открывая проход, и гигантская толпа разделилась надвое. Тогда он издал еще один звук, слегка отличавшийся от призыва. Сигнал к отправлению. С палкой в руке он повернул в сторону деревенских улочек, преследуемый утками, выстроившимися в ряд. Он отвел эту импровизированную паству к устью реки, где вода была чище и цвели рясковые, которые обожало его стадо. Пастух птиц оставил уток там плавать в приволье.

В кабаке на деревенской площади хранится воспоминание об этом переселении — фотография в рамке, висящая над камином в зале. Фотограф поймал момент, когда дедушка, опершись на палку, смотрит вдаль, приставив ладонь козырьком, а вокруг него — вся утиная компания.

Мой селезень

— Пока я жива, никаких животных в доме!

Мама была непреклонна, когда речь заходила о собаках, кошках или даже курицах… Тем не менее у нас водилась кое-какая живность — главным образом, на головах. Кажется, мы с сестрой обзавелись самым приличным выводком вшей во всей деревне! Сын сапожника без сапог… Из всей гаммы медицинских шампуней у нас был доступ исключительно к просроченной продукции.

Последнее воскресенье августа. В Арресте ярмарка, мне девять лет, и впервые мне разрешено отправиться туда без сопровождающих. Все вокруг щелкает, взрывается, скрипит, вопит… Тир с разноцветными шарами, качели на цепях, вращающиеся на головокружительной скорости, гигантская сладкая вата, приготовленная еще более внушительной дамой с жирными руками, а перед торжественным залом — железное корыто с водой для коров, большущее, круглое, словно луна.

Его окружили металлическими заграждениями, перекрыв тем самым публике доступ к водоему. За забором столпились десятки людей и громко смеялись. Как можно скорее я пробрался сквозь них и увидел предмет небывалого веселья — утята! В корыте плавали три утки, пойманные рано утром во дворе какой-то фермы. Пернатые не верили собственному счастью — столько чистой воды в августе!

— Пять франков за три кольца, пять франков за три кольца! — орал малец Пьер.

В толпе каждый дожидается своей очереди, чтобы с хирургической точностью бросить кольцо в водоем. В случае если кому-то удастся чудом окольцевать утиную шею, везунчик сможет вернуться домой с пернатым в колье под всеобщие возгласы восхищения. Однако у удачи свои законы: приходится наблюдать за доброй сотней участников, прежде чем кто-то преуспеет. Как только победитель забирает утку, из плетеной корзины достается следующий лот, чтобы у всех были равные шансы.

Я всматриваюсь в поведение уток и замечаю, что одна из них придумала некий трюк. Точнее, придумал — передо мной восхитительный селезень кряквы, чье оперение на голове уже начало приобретать характерный зеленоватый перелив. Он так крепко держится на водной глади, что кажется, будто уперся лапами в дно. Безусловно, все вокруг хотят завладеть этим красавцем.

Метатели колец нацелились исключительно на него, но селезень оказался опытным: твердо решив не отправляться сегодня домой к незнакомцу, с каждым новым броском он погружает голову под воду, после чего кольцо звонко плюхается на поверхность — под общие возгласы разочарования.

Вдруг я слышу свою фамилию. Сердце замерло. Малец Пьер звал моих родителей — они все-таки пришли на ярмарку.

— Ну же, мадам! Пять франков за три кольца. Все средства пойдут на оплату поездок местного футбольного клуба.

И вот я вижу, как мама смело шагает вперед, отдает ему пять франков и берет три кольца. Я прячусь, готовясь стать посмешищем. Весьма уверенно она бросает сначала первое оранжевое кольцо, затем второе — синее, но они не долетают даже до корыта.

— Сильнее! — настаивает толпа.

Последнее, красное, кольцо чудесным образом отскакивает от края корыта, катится, словно эквилибрист, по изогнутой траектории вдоль стенки и падает в воду, точно велосипедист, едущий без тормозов. Оно погружается, затем вертикально всплывает и жалко плюхается на поверхность. Великолепный селезень, которого случайная траектория кольца застала врасплох, по своей привычке окунул голову. И вдруг на глазах у изумленной толпы птица выныривает, и на ее шее болтается кольцо победителя, оказавшееся там совершенно случайно.

Победа! Моя мама выиграла! Ей протягивают сопротивляющегося селезня, дальнего родственника древних ящеров, с коготками на лапках, клювом и мощными крыльями. Он явно собирается отомстить счастливице. Я прыгаю от радости, мчусь к матери и хватаю птицу, обездвиживая ее крылья по примеру фермеров, за которыми наблюдал столько раз. Держа селезня в руках, торжественно заявляю, что мы никогда не будем его есть. Муж учительницы предложил отдать птицу в живой уголок, пока мы не создадим все условия для пернатого…