Птичьи певцы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Корлю-кооорлю-кооорлю!

Вдруг в порыве воодушевления он осмелился на более высокую ноту и издал довольно уверенный «корлиииии». Отец вскочил с места и воскликнул:

— Никогда, ни в коем случае так не делай!

Удивившись, Жан ответил, что уже слышал подобный крик и что в справочнике по орнитологии Петерсона, описывающем птиц Европы, он представляется как звук, от которого произошло французское наименование кроншнепа — «курли» — по примеру кукушки, обязанной своим названием крику «ку-ку». Отец прямо и холодно взглянул на Жана, после чего на безупречном французском ответил ему:

— Твой кроншнеп, как ты говоришь, тут же улетит, заслышав подобный клич. Об этом-то в твоей книге не написано: ты предупреждаешь его об опасности. Если хочешь, чтобы он к тебе приблизился и ответил, нужно напирать на «у», а не на «и». Именно поэтому на пикардийском мы зовем их ш’корлю! Ш’корлюуу, ш’корлюуууу! «У», а не «и».

После этих слов, слегка смутившись и опустив голову, Жан возразил, что на конкурсе птичьего пения в Абвиле нужно уметь издавать сигналы как тревоги, так и позывы к коммуникации и самки, и самца. На том вечернее занятие окончилось, и все вернулись к своим делам. Отец по-прежнему считал, что лучше ш’корлю не подобрать ни к кроншнепу, ни к его крику. Жан остался убежден, что ш’корлю ничем не хуже французского курли. А я мечтал о божественном даре подражания, благодаря которому смогу переступать границу между мирами птиц и людей.

Конкурс

На полученном приглашении было написано: «„Отель де Франс“, 18:30».

Большая гостиница, маленький зал, набитый людьми. Кажется, я слышу чирка-свистунка — конкуренты собрались. Одни мужчины, чаще всего без сопровождающих. Я присел, и все уставились на меня, после чего один из участников прокричал большим улитом соседу, а другой попытался изобразить свиязь. Удивительно, я одновременно напуган и полон восхищения. Там были отец с сыном, мальчик выглядел чуть старше меня, а также морские рыбаки из Ле-Кротуа. Их кожа настолько потемнела от апрельского солнца, что я боюсь представить, сколько часов они проводят в бухте бок о бок с птицами. Я не понимаю ни слова из того, что они говорят на беглом пикардийском: все наименования пернатых звучат на этом наречии, исключенном из моих ученых книг. Я слышу слова вроде «пняр», «ринган» и даже «танерос» — пикардийские названия шилохвости, пеганки и крачки — судя по имитации, пестроносой.

Мужчина рядом со мной — бледный, похожий на гробовщика из «Счастливчика Люка». Крючковатый нос, беглые глаза — может, хищная птица? Нет, больше смахивает на ворона. Да, точно, ворон, наблюдающий за округой. Вдруг с ним заговорила жена, и он превратился в раздраженную галку.

И вот явился Зорро. Он вошел, громко хлопнув дверью. Взглядом бледно-опаловых глаз оценил собравшихся. Ситуация изменилась. В этом году, по его словам, выиграет он.

— Вас-то мы и ждали, — воскликнул дуэт организаторов, который тут же перешел к перечислению правил.

Три раунда на сцене по минуте на каждую заявленную участниками имитацию. Мы кинули жребий: девятнадцать кандидатов, девятнадцать бумажек. Все вытянули по одной. Мне достался пятый номер, а Зорро — первый. Ему и начинать. Тут его взгляд помрачнел: открытие птичьего бала не входило в его планы.

Нужно выбрать, в каком порядке представить птиц. Если выберу чайку первой, то сразу же произведу сильное впечатление, но затем не смогу повлиять на допущенные ошибки… Пожалуй, чайкой надо закончить. Последний звук… Необходимо поразить жюри в финале… Но я сильно рискую, в случае если устану! Может, поставить чайку второй. Да, ровно так: большая синица, серебристая чайка и большой кроншнеп.

Едва только я произнес «серебристая чайка», как все взгляды обратились на меня. Зорро крикнул, словно до ужаса охрипшая чайка:

— Ш’рыбы ш’нет, ш’рыбы ш’нет!

Шуточка для моряков. Все, кроме меня, расхохотались.

Мой молчаливый сосед доволен: ему достался девятнадцатый номер.

— Ваши птицы? — поинтересовалась организаторша Сандрина.

— Черная ворона, галка и грач.

Внутри я ликую, поскольку верно угадал этих пернатых в мужчине. Внезапно мой сосед разговорился и поведал, что в прошлом году ему выпало выступать первым. Когда он начал с галки, весь зал рассмеялся, и эта реакция наверняка повлияла на мнение жюри. Однако теперь он стоит последним — и так лучше всего.

Во время обеда царила немного странная атмосфера. Каждый кандидат пытался пообщаться с конкурентом и выпытать, каким птицам тот будет подражать на сцене. В зависимости от качества имитации у окружающих все сжималось внутри или, наоборот, расслаблялось. Чем ближе мы оказывались к совершенству, тем медленнее стучали вилки о тарелки. Зорро попытал удачу и попросил меня крикнуть чайкой, но я отказался. Один из жителей Ле-Кротуа пришел на выручку и свистнул. Чайка-малышка. Очень красиво. Спасибо.

Все направились к кинотеатру «Понтьё». Перед главным входом уже столпились люди. Мы воспользовались крохотной дверцей за сценой — вход для птиц.

Вечер фестиваля делился на две части: сначала демонстрация фрагментов из кино и отмеченных призами фотографий, затем — конкурс птичьего пения, после которого нас ждали антракт, объявление результатов и показ фильма-лауреата.

Ведущим вечера был журналист Дени Шейсу. Когда все разместились по ложам, объявили членов жюри: представитель из Федерации охотников, представитель из Ассоциации охотников бухты Соммы, директор Дома птиц, два ученика старших классов, два кинематографиста фильмов о животных и единственный орнитолог — Филипп Каруэтт из парка Маркантер. Члены жюри пожали руки некоторым конкурсантам. Они знакомы. Неужели результат предопределен?

Я рассматриваю публику через небольшую дыру в пыльном занавесе табачного цвета. За несколько минут передо мной собрались восемьсот пятьдесят человек. Ведущий просит зрителей не аплодировать во время выступлений, чтобы не мешать жюри принять решение.

Конкурс начинается. Зорро выходит на сцену, толпа шумно его приветствует. Он тут же приступает к щебету певчего дрозда. Необыкновенная мощь. Интонация не идеальная, но все поражены напором звука. Зорро прекрасно соблюдает повторы в пении дрозда: он выбрал не самые сложные мотивы, но с такой техникой свиста трудно соперничать.

Следующий конкурсант — свиязь, кулик-сорока, а в финале — большой кроншнеп. Мне повезло. Прямо перед моим выступлением житель городка Сен-Валери-сюр-Сомм, уроженец бухты, подражает кроншнепу довольно неплохо. Сам того не ведая, он подает мне нужную ноту. Словно получив эстафетную палочку, я выбегаю на сцену и думаю только о том, как воспроизвести эту тональность, не потерять ее, задать ей необходимый темп. Вдох — и вперед. Знаю, я засвистел слишком быстро, но с нужной ноты: послышалась трель, заветное «у», а в конце — «корлюу-шруппфф». Ай, очень близко к микрофону. С призвуком. Выдохшись, я умолк. Тишина. Долгая пауза. Послышались аплодисменты. Не глядя на публику, я убежал со сцены.

За кулисами я столкнулся со своим коллегой-галкой. Он так волновался, что на его бледном лице дрожали губы. Ему нужно приготовиться к настоящей битве: врановые должны атаковать изнутри. Выступает семнадцатый кандидат, близится его очередь.

Из зала доносится смех. Кто-то из имитаторов сорвался… Он пытался изобразить кулика-сороку, но раздался лишь мучительный призыв. Три минуты подряд бедняга не мог выдать ничего, кроме «ки-пиш-ки-пиш-ки-пиш!». Конкурсант растерялся, словно птенец кулика, еще не избавившийся от белого воротничка и блуждающий в опасной морской дымке с закатом лета. Заблудившаяся птица, заблудившийся человек и одинокий крик в надежде на отклик, способный прервать полет. Публика зааплодировала, чтобы положить конец его страданиям, но конкурсант не остановился и продолжил нести свой крест… Ведущий выбежал ему на помощь и прервал пытку, но в зале не умолкал смех.