— Ну да, мой Люлю, — отвечал тот с сияющей улыбкой. — Это я!
— Но я думал, ты ждешь нас в Варшаве!
— Ну, видишь ли…
Огюст Мань[3], столь же дородный, сколь и мускулистый, превосходил гнома в росте на несколько голов. Он без усилий поднял сумки и загрузил их в багажник.
— Я не сомневаюсь в твоих талантах, но интересно же, как тебе удалось обмануть Улисенко и остальных, — настаивал Люсьен. — Им наверняка пришлось к тебе обращаться, да?
— Da.
— И что ты тогда делал?
— Я подчинялся, когда следовало подчиняться, и отвечал, когда следовало отвечать. Хотя вот это с военными нечасто приходится.
— По-русски?
— А как же!
— И с каких это пор ты болтаешь по-русски? — удивился гном.
Огюст, не ответив, повернулся к Изабель де Сен-Жиль.
— Кстати об этом, госпожа… не могли бы вы что-нибудь со мной поделать? Потому что я теперь даже не знаю, на котором языке думаю…
— Не волнуйся, — успокоила его баронесса. — Действие чар скоро рассеется. Через несколько часов ты не будешь больше знать ни слова по-русски.
Они уселись, причем весь комфорт заднего сидения достался на единоличную долю мадам де Сен-Жиль.
— Скажи, Гюс, а ты мне поводить не дашь? — спросил Люсьен.
— А кто тут у нас в красивой фуражке?
— Ты.
Огюст, весело поглядывая, изобразил на лице притворное сожаление и пожал плечами.
— Одежда в человеке главное, — заключил он, прежде чем сесть за руль. — Что дальше, госпожа? Едем в Варшаву?
— Нет. Слишком опасно. Курс на юг.
— Австрия?
— Австрия. Границу пересечем в Кракове. А оттуда — Вена, Бавария… и Париж.
— Ах!.. — Люсьен с мечтательным взглядом вздохнул. — Париж… Наконец-то!
Огюст с широкой улыбкой тронул машину.
— Отправляемся! В приключение за новыми дорогами!
Вы, читающие эти строки, без сомнения найдете подобное вольготное чесание языками изрядно докучающим. Во всяком случае, так посчитала Изабель де Сен-Жиль, которая, впрочем, снисходительно улыбнулась, откинувшись на спинку банкетки. Что касается Люсьена Лябриколя, то он покачал головой и тихо упрекнул:
— Необязательно было так, Огюст… Нет, необязательно…
1
24 июля 1909 года в послеобеденный час по мосту Мари прокатился фиакр[4]; он проехал по набережной Анжу, а затем, покинув поток уличного движения, выехал на гулкую мостовую безмятежного переулка на острове Сен-Луи. Надо вам сказать, что в тот день в Париже стояла великолепная погода. Огромное солнце светило посреди неба, где медленно, почти не сдвигаясь с места, плыли редкие облака. От Сены поднималась ласковая свежесть.
[3] Фамилия Огюста — фр. Magne — означает «могучий» или «свирепый воин».
[4] Фиакр — городская карета, четырехколесная и четырехместная, запряженная одной или двумя лошадьми и управляемая кучером. Как правило, фиакры были наемными экипажами и арендовались для перевозки людей на определенный почасовой срок.