— И хорошо. Уха на плите: покушайте.
— Мы ели.
Андрей хмурился, ходил от лавки до умывальника и все не решался сказать матери. Анна глядела на него с любовью: такого здорового сына подняла. Он сел на лавку и, облокотившись на стол, долго барабанил по столу, пока Федор не нарушил молчания.
— Ты отдельно будешь сушить рыбу? Зачем это? — спросил он.
— А затем, — сердито произнес Андрей. — Делиться хочу. У меня своя семья!
Мать подошла к нему.
— Андрюша, да разве мы держим? Только не тяжело ли вам будет? Ведь дома и отец и я, Федюшка, поможем все. Может, прожили бы как-нибудь? Немного ведь нас, не помешаем. Да и Федю того гляди в солдаты возьмут.
Андрей сумрачно взглянул на мать: а что, если возьмут в Красную Армию и старшие возрасты, его годы? Где лучше проживет Настя с детьми: у отца или у Игнатия Федоровича? И он решил, что у Утенова его семья проживет спокойнее, сытее.
— Все равно я ухожу к тестю, — сказал он. — Только вот, мать, как насчет моей части в имуществе?.. Оценить бы все надо, чтоб без обиды…
— Да чего оценять-то? — удивилась мать. — Изба да корова, — вот и все имущество.
— Я бы корову взял, — выдавил из себя Андрей.
— Конечно, берите, у вас ребята, — без молока как же? Сено есть. Берите!
Шумно отворилась дверь, и вошел Иван. Все как-то присмирели. Андрей мрачно глядел в угол. Федор сказал отцу:
— Андрей делиться хочет.
— Делиться! — удивился Иван. — Делиться? — повторил он. — А мы, Андрей, о коммуне мечтаем. Делиться?! Да ты что, в царское время, что ли, живешь? — Он обвел глазами голые стены избы. — Ну, какое же добро от отца хочешь?
Но Андрей не мог говорить от волнения, у него дрожали челюсти. Анна рассказала, что он хочет получить корову и уйти жить к Утенову. Иван махнул на это рукой.
— Зачем уходить? Живите здесь! Неужели думаешь, постройку затевать? Надорвешься к чорту и все, никакой постройки сейчас не выйдет. Ни хлеба, ни леса, ничего пока нет. Оставайтесь здесь. А я с матерью, да с Федькой займу шигинскую квартиру, — нам хватит. Зря старик живет в кооперативном доме, — неслед ему там жить. Вот тебе и выход из положения. Все тебе оставим — и стол и лавки. Живите на здоровье, если уж с отцом тесно? Я думаю, на этом и покончим.
— По-моему, так, — сказал и младший сын. Его поразило решение отца. Самый верный выход. Андрею оставалась хотя и плохая, холодная, но все же изба. Зачем идти на подворье? — А Шигин-то как? — все же позаботился он.
— Шигина к Валукиным вселим. Пусть себе на революцию судачат… Да, впрочем… Их надо бы переселить в другое место…
Но такое решение отца не понравилось Андрею. Он сразу же сообразил, что в случае прихода белых за выселение Шигина из его дома попадет и ему: каждый скажет, что и он и отец действовали по уговору. Нет, он не хотел оставаться в доме отца.
— Я перейду к Игнатию Федоровичу, — сказал он.
— Вот как? Значит, от отца-коммуниста хочешь отойти? Так понимать, аль нет?
Андрей промолчал.
— Как бросили камень в окно, так и струсил?
— Какой камень? — удивился Андрей.
— Не видел, что ли? — Иван отдернул лоскуток паруса от окна.
— Нет, я не знал, — сказал Андрей, разглядывая расщепленный переплет рамы.
— Не знал? — раздумчиво произнес Иван. — Не знал. Что дома, что на квартире Шигина, — везде борьба… Ну, мне пора, — сорвался он с места. — Решай сам, Андрей! Бери, чего надо, мне не жалко. Мать, я приду часов в двенадцать, заседание у нас, — и он, как ветер, пронесся по избе и скрылся за дверью.
— Делай уж, как знаешь, Андрюшенька, — сказала мать. — Видишь, какой он у нас: ему о семье заботы нет. — Она опять всплакнула. — Ребятам будет ли хорошо? Девок у Игнатия Федоровича много, — как бы не обидели.
— Что ты, мама, наши девки смирные, — заступилась Настя за своих сестер.