Крутая волна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Здесь, под сению святой Троицы, положено начало создания Северной армии, которая должна не только защищать Псковскую область, но и водворить в России правовой порядок и законность», — начиналась одна бумага. Во второй Шигин прочитал: «Северная армия стремится к восстановлению законного наследника российского престола…».

Он покачал головой, упрекая себя в забывчивости, и мягко прошел к плите. Открыл заслонки в трубе и, положив бумаги, поджег. Пламя вспыхнуло и осветило на мгновение тусклые глаза Николая Второго.

Внизу на крыльце осторожно постучали. Петр Ионович, смешав клюкой сожженную бумагу с золою, не торопясь, спустился по лестнице.

VI

— Во имя отца и сына… Кто? — спросил Шигин.

— Отопри, Петр Ионыч, — тихо сказал за дверью Утенов.

Шигин впустил, запер входную дверь на железный толстый крюк.

— Пойдем, — сказал он, и пропустив Игнатия Федоровича вперед, покряхтывая, начал подыматься вверх.

В комнате Утенов оглянулся по сторонам.

— Во-время зашел, — произнес Шигин. — Никого нет. Пелагея ушла проведать Евсиных, Сима гуляет. — И Шигин сел на жесткую кровать с ватным одеялом из цветных лоскутьев, указав Утенову на единственный скрипучий венский стул. — Докладывай!

— Рыбу кооператив забирает, у кого половину улова, у кого четверть, а у Чехминева взяли и все две трети. Ну, покричали немножко и начали сдавать. Я было тоже… Забылся, своего жалко ведь.

— Во всем, — коротко отрезал Шигин и потянулся к кисету с табаком. Не торопясь, набил трубку и, закурив, продолжал: — во всем не прекословить. Тише воды, ниже травы. Чтобы никакого подозрения. Мы, мол, за советскую власть, — освободительница и прочее. Помещиков и буржуев клясть на чем свет стоит, — мол, жизнь нашу заедали. Ну, и купцов, — остановился он, — тоже ругайте! Имен надо избегать. Ругайте купцов псковских, — всех их знаете, а островных — как будто их нет. А власть похваливайте. Власть, мол, народная. Вот как надо себя вести. Тише воды, — повторил он.

— Понятно, — вздохнул Утенов. — Только не любо! Вот как не любо! Год проживаем за властью этой, сам был председателем, а вроде как скрученный, али в гробу, — не вздохнешь!.. — громко сказал он.

Петр Ионович быстро зажал ему ладонью рот.

— Шш! — оглянулся он на стенку. — Нет ли кого в правлении кооператива? Беспечные, пустяковые люди… Когда заседают, таково хорошо слышно: все постановления вперед знаю. Хотят, например, снеток сушеный ежедневно на материк увозить, чтобы не скоплялся. Так вот слушай, — Шигин пристально взглянул на гостя. — Чтоб ни одного фунта не ушло с острова, пока не привезут хлеба. Знай, увезут снеток — хлеба не видать, как своих ушей. Запомни — не отправлять ни одного фунта рыбы до привоза хлеба. Иначе все рыбаки вымрут за зиму. Так и говори: из полы в полу. Советую для пользы народа. Я, брат, ты знаешь, для народа потрудился… — Петр Ионович вытряс трубку и постучал ею по столу. Помолчав, сказал:

— Теперь уж о долге нечего спрашивать. Как-нибудь после разочтемся.

— Уплатил бы, — вздохнул Утенов, — невод-то, видишь, отобрали, мутничком завтра ловлю. Зять ко мне переходит, Андрей.

Шигин лукаво усмехнулся.

— Молодец! Ты, у меня, политик. Сразу раскинул, — большим неводом на народе запаса не сделаешь. Вот утвердится на острове прежняя власть, первейшим человеком будешь, — польстил Шигин, пытливо глядя на Игнатия Утенова. — Мне пора в могилу. Кто-то другой рыбой торговать будет. Валукин — дурак, на старые отцовские деньги жил. Поди, убыток терпел из года в год? Только что — тарантасы, рысаки… Пыль в глаза пускал людям. Он уж не воскреснет, новый купец пойдет из нынешних спекулянтов, — народ отчаянный, изворотливый. Или — вот крепкие хозяйственные люди, как ты, — похлопал он Утенова по широкой, могучей спине — Другие купцы будут, другие… Имей в виду!

Утенов задумался, опустив голову. Ему хотелось спросить о главном, но он не решался выдать своих заветных дум. Петр Ионович прищурил большие навыкате глаза. Молчание становилось неудобным. Утенов беспокойно заерзал на скрипучем стуле и от произведенного шума смутился еще более, так как Шигин поднял палец кверху и сжал сердито губы, мотнув предостерегающе головой на стенку соседней комнаты. Игнатий Федорович зажал в кулак бородку, весь красный от волнения, приблизил лицо к Шигину.

— Скоро ли, Петр Ионыч? — глухо произнес он.

— Чего? — удивленно спросил Петр Ионович, не желая понять или не поняв — неизвестно.

Утенов заерзал на стуле, и снова Шигин погрозил ему пальцем. Тогда, решившись, Игнатий Федорович спросил прямо:

— Когда белые-то придут?

— А? — почесал в голове Петр Ионович. — Как же я могу знать? Я ведь живу, — обвел он рукой вокруг себя, — точно в каземате, в четырех стенах. Вы, рыбаки, больше знаете. На озеро ездите, с людьми встречаетесь. А я что?.. Как есть один. Вам больше знать.

— Да откуда же нам-то? — с досадой сказал Утенов.

Опять наступило молчание. Шигин, набив трубку, благодушно ее посасывал и, углубленный в свои думы, точно не замечал собеседника. В нем было больше выдержки и спокойствия; это понимал Утенов и это его расстраивало, возбуждало, заставляло говорить прямо, без обиняков. Он видел: не спроси Шигина, — Шигин промолчит хоть до завтра или будет говорить о чем-нибудь постороннем. Утенов ненавидел бывшего купца, вспоминая свою прежнюю зависимость от него, но он хотел знать правду и, очертя голову, спросил в упор:

— Петр Ионыч, а выяснить нельзя?.. От кого-нибудь. А?

— Отчего бы не узнать, — узнать можно. Только экий ты бойкий! Угорь, право слово, угорь. Да ведь надо туда съездить, чтоб узнать-то. Сорока на хвосте не принесет! — Шигин смотрел на него, прищурясь. — Я и на улицу-то редко выхожу, — вздохнул он. — Да ведь и интересоваться-то этим предметом опасно. Твори, царица небесная, свою волю. Какая бы ни власть, а мне к смерти пора готовиться. Не знаю я ничего, право слово.

— Так надо послать туда! — шопотом сказал Утенов. — Надежного человека послать, он все и разведает.