— Идите! — повторили из кустов.
Они, не оглядываясь, медленно пошли дальше, прижимаясь друг к другу.
В кустах завозились, и они услышали негромкое бормотание:
— Это есть не большевик. Пароль знает. Это белый. Приказано пропускать. Русски война между собой. Они воюют, будут слабы. И немцы покорят их. Учись говорить, Ганс!
— O! Ich verstehe nicht, — сказал другой.
— Надо понимать, — с достоинством ответил говоривший по-русски.
— Страшно, — шопотом сказал Утенов, когда они удалились от часовых.
— Да, не помилуют, знаю немцев. В атаках бывал. Злые. Русских ни во что ценят. Швайн называют. Свиньями, — мрачно проговорил Андрей. — Слышал, один уж себя считает хозяином русской земли.
— Что ж, если своим не справиться с большевиками, пусть немцы помогают, — равнодушно произнес Утенов.
— Немцы? — с удивлением воскликнул Андрей. — Они же рабами нас сделают.
— Не нас, а голь-моль и компанию.
Андрей вздохнул.
— Ох, и зря мы пошли!
— Теперь уж поздно об этом говорить, — жестоко сказал Утенов.
С рассветом они вошли в город. Громыхая по мостовой, тянулась вереница телег. На переднем возу сидел безусый немецкий солдат, с винтовкой на коленях. Он беспокойно озирался кругом, оглядывая возы. Мужики шли сбоку, подхлестывая лошадей. На задней телеге ехал толстый румяный немец, важно развалившийся на сене. Он что-то кричал проходившим бабам-молочницам; те отмахивались, и немец, посмеиваясь, с аппетитом сосал сигарку.
На другой улице они встретили такую же вереницу телег, конвоируемую немецкими солдатами. Мужики угрюмо везли картофель, овощи, лен. От возов с рожью обдало запахом свежего хлеба.
На рынке было малолюдно. С возов торговали кислыми яблоками и репой. На лотках лежали лук, капуста, огурцы; муки и зерна никто не предлагал. Утенов и Андрей купили молока и яиц, расплатившись царскими деньгами, имевшимися у Игнатия Федоровича.
— Как же так? Не капусту же домой нести! — сказал Утенов. — Надо по лавкам походить.
Но в лавке они узнали, что сахар и мука выдаются по карточкам, введенным городским самоуправлением.
— Надо знакомых разыскать. Из-под полы купим. Пойдем в рыбные ряды! — предложил Утенов. — Там есть купцы приятели, я рыбу им продавал.
— Смотри, попадемся. Лучше бы знакомым не показываться на глаза.
— Да ничего не будет! Прошли благополучно, так и обратно пройдем.
В это время из-за поворота мимо них потянулись войска. Солдаты в защитных гимнастерках, в новеньких сапогах, черные шинели скатаны и надеты через плечо, котелки и лопатки сбоку. Впереди на высокой гнедой лошади ехал смуглый офицер, другие шли перед взводами.
Утенов с любопытством всматривался в лица белых солдат.
— Не иначе из Германии пленных навезли, — сказал он и потянул Андрея за рукав. Тот сжался и покорно пошел за ним.
В рыбных рядах на берегу Псковы, проходя мимо одной лавки, Утенов юркнул в двери, оставив Андрея на улице. Скоро Игнатий Федорович возвратился. На лице его появилась лукавая улыбка.
— Перед закрытием лавок зайдем сюда и все получим. Устроят. Теперь хорошо бы в чайной самогоночки сообразить.
Они проходили мимо дома купца Шигина под соборной горкой. Лапка Шигина была закрыта. В окнах безлюдно. Утенов пристально посмотрел на окна — не появится ли кто.
Андрей торопил Игнатия Федоровича скорее уйти от опасного места, где можно встретиться со знакомыми. Утенов, недовольный, последовал за Андреем. Он помнил наказ Шигина побывать в купеческом доме и увидаться с нужными людьми. Но в то же время Утенов не хотел сказать Андрею о настоящей цели своего посещения Пскова. Он нарочно пошел к рыбным рядам в надежде случайно столкнуться с сыном Шигина и тем самым оправдаться перед Андреем. Он отстал от Андрея и, проходя мимо крыльца дома Шигина, быстро и сильно дернул за ручку звонка.
Не успели Утенов и Андрей сделать и десятка шагов, как с крыльца их позвали. Утенов оглянулся и мгновенно осклабился, выказывая удовольствие от встречи.