Крутая волна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Хоть бы ты, тятька, крикнул, — сказала она отцу. — У тебя больно складно.

Утенов нахмурился: он не любил вмешательства в свои хозяйские дела. Но сейчас он видел, что только Лука может поднять настроение рыбаков, и, осклабясь, завистливо сказал:

— Лука командовать может. Голос, того… не скучный. Поддержи жерника, скорей к ухе.

Сухонький, юркий Лука перебежал на средину лодки между крыльями невода. Проверив, все ли держатся за тетиву, он крикнул высоким, звенящим голосом:

— А ну, веселей!.. Пока пола мокра, и рыбак сыт, пола высохла, и рыбак высох. Дует северик, шей мошну больше. Натягивай! Не отставай! Федька, Гришка! Девки! Наваливайся! Снеток — приданое, за приданым женихи набегут!.. Правое кры-ло-о! — строго крикнул он, заметив отставание против левого, шедшего из воды быстрее. — Вот так! Яков, на тебя чудотворцы смотрят, когда в рай соберешься! Не подкачай! Умирать собрался, а рыбу лови!

— Отчаянной, — любовался Яков Сапожков.

Мотня приближалась. Тянуть стало легче. Лука озабоченно следил, чтобы крылья невода шли ровно.

— Побыстрей! — завидев рыбу, загораясь азартом, покрикивал он. И сыпал пословицами, которых знал уйму: — Невод не худ — и хозяин не плут. Веселей! Сейчас уха будет. Хоть воды, да на сковороды. Прополощем брюхо!.. Андрюша, подводи рыбницу, — скомандовал он, когда кошель приблизился к лодке.

Распустив причал, Андрей сел в ладью и, держась руками за борт, повел ее около неводницы.

— Пожалуйте, Игнатий Федорович, — указал Лука Утенову на ладью. — Честь и место хозяину!

Утенов сел к Андрею, оттолкнулся от борта, и они заехали за мотню. Их бросало на волнах. Игнатий Федорович долго поддевал палкой конец кошеля. Вытащил и, развязав петлю; спустил конец мотни в лодку. Рыбаки, встряхивая, вытягивали кошель, в нем точно кипело белым ключом. Андрей ровнял лопатой живой поток рыбы, водопадом льющийся в лодку.

III

За ухой все раскраснелись, смеялись над Гришкой, обнявшим давеча Надежду. Надежда, сидевшая с ним рядом, улыбаясь, а Гришка скалил зубы и боком толкал ее. Ее живые влажные глаза смотрели на парня смело.

Лука с усмешкой смотрел на дочь.

«Девке замуж пора, — подумал он. — Ничего не поделаешь, против природы не пойдешь: невеста — пора. Только за кого бы отдать, который за приданым не гонится?» — соображал он. Лука посмотрел на парней, евших уху. Лука определял людей по тому, как они ели. Гришка ел жадно, обжигаясь торопясь, хотел перегнать других. Этот не подойдет, живет брюхом: сыт — весел, голоден — заноет. Никита Кулемов, замечал Лука, заглядывается на Надежду. Этот каков? Никита ел тихо, покорно пережидая ложки в котле, зачерпывал мало и, видно было, чувствовал себя неловко за свою стеснительность. Тоже не подойдет. Рядом с Надеждой будет, как сосунок около матки. Федор Жгутов! Этот ест хорошо, спокойно, много из котла не тащит, но попадет крупное — берет, попадет снетинка — довольствуется и этой рыбкой. Не выжидает других, но и не лезет толкаться ложками. В самый раз для Надежды.

Все наелись ухи. Игнатий Федорович вдруг неожиданно вытащил из своего короба тяжелый, с загорелой коркой, огромный каравай хлеба. Сразу всем снова захотелось есть. Уха, точно отрава, отталкивала от себя. Хотелось вгрызаться зубами в пахнувший медом хлеб. Игнатий Федорович осторожно, на доске начал нарезать толстые ломти. На лице его играла самодовольная улыбка. После первой тони голодные рыбаки с жадностью ели рыбу без хлеба. После второй не было уже той жадности, но ели досыта, чувствуя необходимость восстановить силы. Он знал, что сейчас утомленных людей потянет спать, если их не подбодрить чем-нибудь неожиданным. А ему хотелось в первый день выловить как можно больше: кто знает, сколько раз придется выезжать на озеро? На зиму надеяться нельзя: на материке недавно мобилизовали коней, а без тяги какой же зимний лов? Игнатий Федорович нарочно нарезал толстые ломти — сразу после ухи людям не съесть много хлеба, и от толстого ломтя могут остаться куски, тогда всем будет казаться, что они сытно наелись крепкой, густой пищи. Игнатий Федорович медленно обвел глазами рыбаков и, заметив лихорадочно блестевшие глаза Егора Байкова, слабосильного рыбака, обремененного большой семьей, — ему первому подал ломоть. Егор принял кусок дрожащими руками, на глазах его появились слезы. За все лето он ни разу не держал в руках такого большого ломтя хлеба. Он, кланяясь, благодарил жерника и, повертывая с разных сторон, любовался хлебом, как ребенок игрушкой. Затем со слезами на глазах начал жевать.

Второй ломоть Игнатий Федорович протянул Луке, сидевшему в сторонке с цыгаркой в зубах.

— Хорошо управляешь! Тебе бы жерником быть!

Лука не сдвинулся с места. Поскреб заскорузлыми руками свою редкую бороденку. Глаза его заискрились.

— После табаку хлеб не идет. Сыт! — сказал он и не взял хлеба.

Игнатий Федорович, удивленный, застыл с протянутой рукой, касаясь колен Луки.

— Сыт, — повторил Лука, отодвигаясь.

— Что ты компанию портишь? Не ожидал от тебя! — сердито крикнул Игнатий Федорович.

— Бери, бери, Лука! — закричали Яков и Гришка Сапожковы, следившие с любопытством за раздачей хлеба. — Игнатий Федорович о рыбаках заботится! Бери, тут стыда нет! Голод не тетка!

— Говорят, в Питере по осьмушке фунта на день по карточкам дают, — сказал Гришка Сапожков, кося глазами в сторону каравая.

— А еще наши правители обещают из Петрограда вагон хлеба в обмен на снеток. Умора! — захохотал старик Яков.

— И привезут! — крикнул Федор Жгутов. — Обещали, значит, привезут! Александр Васильевич зря не скажет. В Петроград уехал хлопотать. В Москву поедет. До Ленина дойдет, а своего добьется. Не такой человек, чтобы довести до гибели.

— Да уж довели-и, — протянул Яков, — Лунин да отец твой сгубили уж народ!

— Долго буду ждать? — сунул ломоть хлеба к носу Луки Игнатий Федорович. — Берешь, аль нет?

— Сказал, сыт, — отстранился от ломтя Лука. Утенов молча рывком бросил хлеб Якову Сапожкову.