– Так мне молчать или ответить? – в его голосе слышна насмешка, но, когда я наконец открываю глаза, я вижу, что лицо напряжено. Рэм не отводит от меня больного взгляда.
– Я страшная? – тут же спрашиваю я.
– Ты самая красивая. Всегда, – уверенно говорит он, и я опять готова зареветь, поэтому задираю лицо, будто это поможет слезам не вытечь.
– Пошли уже. Показывай свой великий секрет.
Не выпуская моей руки из своей, Рэм ведет меня к машине, и прохладный вечерний воздух остужает горящее лицо и высушивает слезы.
Краем глаза я вижу, что у другого входа стоят Инга, Горелов и Ник.
Что удивительно, ведут себя довольно мирно.
Ну точно. Инкин брат – натуральный идиот.
Так ей еще раз и скажу.
– Сядешь? – окликает меня Рэм, открыв дверцу на заднее сиденье.
– Нет, – мотаю я головой. – Тут светлее. Показывай.
Я ничего особенного не жду, на самом деле. Рэм всегда много рисовал. Старался запечатлеть все, что казалось ему красивым. Честно говоря, я думала он станет художником, дизайнером или архитектором. Была в некотором шоке, когда он выбрал такую скучную специальность. Хотя в нынешние времена образование никак не ограничивает сферу деятельности.
Судя по тому, какая гримаса искажает лицо Рэма, я там увижу то, что явно не добавит ему очков. И я не уверена, что игра на доверии не отвернет меня от него еще больше.
Повернувшись спиной к Рэму, я подставляю альбом под свет фонаря и распахиваю его ближе к середине.
И тут же захлопываю.
Это что?
Мне показалось?
Сглотнув, снова открываю, и первым делом смотрю на дату. Рэм всегда подписывает, когда был сделан набросок.
Прошлое лето. Шестнадцатое августа.
Мой портрет.
Ракурс необычный, будто я лежу, то кто рисует, находится надо мной. Волосы еще длинные и разметались по подушке. Ресницы опущены, губы приоткрыты. Знакомая дорожка мелких родинок убегает от шеи вниз к ключицам, на этом наброске выглядящих такими хрупкими. Весь рисунок пронизан таким эротизмом, что мне становится не по себе, и, не став разглядывать обнаженное тело, я перелистываю.
Снова я. Сентябрь.
И опять я без одежды. Сижу на постели спиной в пол-оборота, оглядываясь через плечо.
Неужели я такая красивая?
Но как?
Рэм прорисовал абсолютно все. Каждую родинку, шрамик под лопаткой в виде полумесяца, оставшийся после неудачно терапии банками, каждый позвонок.
Мне не по себе.
Дальше набросок Каримова, Ритки и… снова я.
На качелях возле дома. Нахохлившись, смотрю в осеннее пасмурное небо. Лицо задумчивое. Черт! Такое ощущение, что он все время на меня смотрит.
Январь. Много-много рисунков. И все про канун нового года, когда мы целовались. На этих листах я такая счастливая, что становится больно. Рэм тогда пропал с горизонта, уехал с Демоном на ту турбазу. И рисовал меня.