— Если вы намекаете на штрафной изолятор, то только представьте себе, как я буду там орать и привлекать к себе внимание, — с удовольствием и даже каким-то цинизмом отреагировал на угрозу Гриша. — Я потребую вызвать к себе всех, кого только возможно: от уполномоченного по правам человека и прокурора — до самого губернатора. Объявлю голодовку, порежу себе вены — в общем, веселье вам обеспечу по полной программе. Только попробуйте меня тронуть, и ваша комедия с губером[141] превратится в фарс!
— Пошел вон! — отчаянно и с трудом сдерживая себя, выдавил Самсонов.
— Хорошего вам дня, Михаил Иванович! — саркастически парировал Григорий и громко хлопнул дверью.
В коридоре, где скопилась почти половина отряда, стояла гробовая тишина. Все отчетливо слышали разговор и теперь ожидали развязки.
После проверки всем заключенным выдали новые чистые простыни и белоснежные наволочки, чтобы нарядно застелить шконки, но с условием вернуть все обратно после отъезда гостей. Сотрудники администрации носились, вытаращив глаза, и каждый старался дать указание, которое порой противоречило предыдущим.
Около полудня всех проживающих в восьмом отряде построили на улице, в локалке барака, и провели фейс-контроль. В первый ряд поставили самых нарядных и упитанных. В их числе, естественно, оказался и румяный Тополев в прекрасно сшитой на семерке куртке по новому образцу.
— Как только губернатор войдет в вашу калитку, громко хором поздоровайтесь и улыбайтесь! — объяснил один из многочисленных офицеров, собравшихся рядом с колонной зэков.
— Очень холодно на улице! — выразил общее мнение Женя Соболев, которого, как и всех, сняли с работы и заставили принимать участие в этом цирке. — Может быть, мы пока в клубе посидим? А как с вахты команда поступит, что он идет в нашу сторону, то выйдем и построимся? А то померзнем и заболеем. Сегодня минус двадцать три, как никак!
Толпа одобрительно загудела.
— Нет! — строго ответил Самсонов. — Будем стоять до победного!
В калитке вдруг появился оперативник из новеньких и подошел к выстроившимся зэкам.
— Кто здесь Тополев? — спросил он.
— Я! — громко ответил Гриша.
— Пойдем со мной…
Они вышли из локалки и направились по свежеубранному от сугробов плацу на вахту. Пройдя мимо дежурки и стакана, в который, думал Гриша, его поместят перед ШИЗО, они углубились по коридору административного здания и зашли в кабинет оперов.
— Раздевайся. Присаживайся, — предложил оперативник и указал на мягкий стул рядом со столом.
Почти вслед за ними зашел Ильяс Измаилов — начальник оперчасти колонии.
— Ты постоянно ищешь себе проблемы, Тополев! — заявил он с порога. — Я вас закрываю на ключ! Как уедут, отопру, — произнес он и вышел.
В замке несколько раз лязгнул металл.
— Может, чайку? — спросил молодой опер. — У меня и печенье есть, и вафли. Будете?
— С удовольствием! — радостно ответил Григорий, мысленно перекрестившись, что его не отвели на кичу, а вместо этого в тепле и комфорте поят и кормят.
Они мило два с половиной часа, пока губернатор не погулял по лагерю и не покинул ИК-3. Дверь открылась, и зашли другие оперативники, позволив Грише вернуться в отряд.
Во время разговора оперок поинтересовался, какие вопросы осужденный хотел бы задать первому лицу области, и когда Тополев их озвучил, то без смущения ответил, что такое спрашивать, конечно же, нельзя, потому что это подстава для администрации и управления. Что он прекрасно понимает Гришу, которому осталось сидеть всего восемь месяцев и поэтому на все наплевать, но остальным точно попало бы нехило.
Вернувшись в барак, Григорий заметил, что соотрядники смотрят на него с удивлением и завистью. Как выяснилось, чиновник так и не соизволил к ним зайти и продефилировал со своей кодлой в СУС, а потом ушел на промку, после чего и уехал с концами. А они все это время так и стояли на улице в мороз, пока он шастал туда-сюда.
Вечером, во время ужина, Сережа Пудальцов рассказал, что вместе с губернатором приезжали и журналисты с телеканала «Россия 1». Много снимали и даже взяли интервью у Пархоменко — бугра швейки.
— Тот рассказал им, что у нас, оказывается, зарплата — минимум четыре-пять тысяч рублей; все отлично, все исправляются, работают и освобождаются по УДО. В общем, идиллия полная! — сказал Пудальцов и рассмеялся. — Потом они подошли ко мне и попросили дать им интервью, но я отказал, пообещав начать общаться с прессой только после освобождения. Я ответил, что мне не так много осталось сидеть, поэтому скоро встретимся на свободе и поговорим. После этого ко мне прошмыгнул Ильяс и похвалил за молчание, поддержав мою позицию.
— А что же ты не рубанул правду-матку, как на Болотной? — спросил Гриша.
— Это бы ничего не дало! — недовольный вопросом, ответил Сергей. — И это не тот случай и не те люди, которым надо что-то говорить.
— В общем, бледный вид у нашего оппозиционера, — пошутил Переверзев. — Цель исправления Пудальцова достигнута: сломлен и напуган!
Сергей Станиславович засмеялся, тем самым смягчив якобы шуточные обвинения в свой адрес.
[141] Губернатором.