— Григорий Викторович, расскажите мне, пожалуйста, в подробностях о полученных вами взысканиях, — попросила Желтова.
— Про три взыскания с Бутырки я вам уже говорил: даже не знал об их существовании. Единственное объяснение их появления, которое я могу дать, — это месть оперативного сотрудника Владимира Клименко, который вымогал у меня миллион рублей за нахождение в камере с телевизором и холодильником, а я ему отказал. За это, видимо, он и нарисовал мне выговоры. Что касается взыскания в ИК-3 за создание синагоги, то я уже писал в прокуратуру и уполномоченному по правам человека по этому поводу и требовал снять с меня это взыскание, наложенное незаконно, но воз и ныне там. Я хочу еще добавить про поощрения: вчера у меня состоялось судебное заседание в Тамбовском областном суде по апелляции, и там два мои поощрения были подтверждены! Почему их нет в личном деле сегодня, я не знаю, но считаю это подозрительным и прошу вас разобраться.
— Вот тут ваш потерпевший прислал свое возражение по поводу вашего досрочного освобождения. Пишет, что вы не возмещаете ему ущерб, причиненный в результате вашей преступной деятельности, и поэтому требует не отпускать вас до конца срока. Что скажете?
— Вчера моим бесплатным адвокатом в Тамбовском областном суде была женщина — бывший следователь следственного комитета Москвы. Она подтвердила мои подозрения насчет Южакова, рассказав, что тот был ее подследственным и является крупным мошенником и негодяем. Поэтому сложно сказать, кто у кого похитил деньги преступным путем. Я считаю, что он у моей компании!
— Исполнительный лист в колонии имеется? — спросила Желтова у представителя ИК-3.
— Никак нет! — четко ответил отрядник.
— Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения, — произнесла Желтова, встала и скрылась за дверью.
Она вернулась только через двадцать минут и зачитала решение об отказе в удовлетворении ходатайства Тополева о замене ему неотбытой части наказания более мягким видом наказания — например, обязательными работами.
Конечно, Гриша был готов к такому исходу и сильно бы не переживал, если бы не отсутствие информации о поощрениях в его деле, потому что с этой новой вводной погибали все его планы на дальнейшие судебные процессы и возможность уйти домой раньше назначенного судом срока. Да и после такого открытого и очень профессионального судебного процесса, проведенного Желтовой, желания писать апелляционную жалобу даже не возникало, а наоборот, хотелось выразить ей благодарность через председателя суда за принципиальность, человеческое отношение, профессионализм и реальное желание разобраться в сути дела, а также за неформальное отношение к процессу, в отличие от многих других судей.
Вернувшись в барак, Гриша связался по телефону со своей тетей и рассказал ей в подробностях сразу о двух процессах: сегодняшнем и вчерашнем. Сделал акцент на двух бесплатных адвокатах и контрасте в их работе и отношении к делу.
«Я долго ждал, когда она спросит, почему у меня бесплатные адвокаты, а не хорошие платные, — подумал во время разговора Гриша и сам же себе ответил. — У нее всегда один и тот же стандартный ответ на все мои просьбы о деньгах: все в деле, нет возможности оперировать крупными суммами». Ему даже пришлось прервать разговор, будто их разъединили. Он не мог дальше говорить из-за обиды на самого себя. «Я сам, своими поступками и своей жизнью заслужил такое к себе отношение и теперь хлебаю все это ситечком», — снова подумал он и решил позвонить Ларисе.
Она была занята на работе и не смогла с ним поговорить. Вот тут стало совсем грустно и печально. Раньше она бросала все свои дела, когда он звонил, и летела с телефоном в свободный от посторонних ушей уголок, а теперь даже не захотела прерваться на минутку и выслушать.
Остаток дня Гриша провел за нардами, чтобы отогнать все плохие мысли и обиды, а вечером впялился в телевизор и дождался семейников с работы. Совместный товарищеский ужин вернул его в правильное русло, а шутки и анекдоты харьковчанина Миши окончательно отогнали хандру.
На следующий день Тополев обратился к начальнику ОВР Яровому с просьбой выяснить через его каналы на семерке, куда подевались поощрения из личного дела и как такое могло случиться. Главный отрядник внимательно выслушал Гришу и пообещал помочь.
В лагере, как и обещал Болтнев, возобновились комиссии по УДО. Первая состоялась двадцать пятого января. На ней озвучили, что теперь это будет регулярно, чуть ли не еженедельно по средам. Но, как и прежде, всем осужденным по экономическим преступлениям в поддержке колонии отказывали, как, впрочем, и в поощрениях. Такова была установка Тамбовской управы, а им, видимо, ее спустили сверху из Москвы. На этой волне отказов пролетели с выходом условно-досрочно и Переверзев с Иванниковым, что вызвало у них приступ бешенства с последующей апатией и легкой депрессухой у последнего. Как обычно, после таких событий большинство начинало проклинать власть, президента, вспоминать о несправедливости системы и о каждом вложенном в зону трудовом рубле, бессонных ночах на промке и прочей своей активности. Блатные злобно и ехидно хихикали по поводу всеобщей шляпы[138] по УДО для осужденных по статье 159 и активно зазывали их к себе на черную сторону, объясняя, что за те деньги, которые неудачники потратили на свой обещанный администрацией пропуск домой, у них в бараках можно жить припеваючи, не испытывая сложностей режима и лишений, как в красных отрядах.
У Евсеича — нового завхоза столовой — начались огромные проблемы как с администрацией, так и с блаткоммитетом из-за отказа кормить смотрящих и их подпевал спецпайками и дополнительным питанием: он перевел всех разом на баланду, качество которой благодаря этому улучшилось. Но некоторых это не устроило. Блатных — по понятной причине: конец сладкой жизни и единообразие с остальными зэками. А замначальника колонии по тылу это лишило возможности воровать, как прежде, продукты, списывая все недостачи на кражу с черной стороны. Теперь, когда все пайки уравнялись и исчезла любая возможность так называемой экономии на продуктах в чью-либо пользу, контингент колонии почувствовал разницу в качестве еды до и после реформы Евсеича и забывать об этом явно не хотел. Воровать стало невозможно, особенно так, как было раньше.
Смириться с этим было трудно, поэтому в столовой начались внезапные проверки и обыски — и не безрезультатно. Нашлись и брага, и спрятанные в укромных уголках говядина и куры. Для этой спецоперации зам по тылу лично на свои кровные приобрел в магазине мясо, а смотрящий за общим выделил алкашку для подброса в заранее подготовленные в столовой тайники. Все находки повесили, как и положено, на завхоза, при этом положенец обвинил его в крысятничестве, а опера — в воровстве, но пообещал замять дело, если он добровольно оставит свою должность. Евсеич проявил жесткость и отказал, забаррикадировавшись в своем кабинете в столовой вместе с преданными ему работниками.
Скандал разрастался, как снежный ком, и быстро дошел до сведения начальника колонии Болтнева, который из-за этого ночью приехал из дома на зону и лично пошел на переговоры с осажденными. Наутро столовая работала в прежнем режиме, только в этот раз на завтрак выгнали из бараков всех, даже блатоту. Появившийся из темноты помещения Болтнев громко поздоровался со всеми и разрешил присесть за столы и продолжить прием пищи.
— У меня для вас всех есть объявление! — громко и четко произнес он. — Я подтверждаю полномочия Резника Николая Евсеевича как завхоза столовой. Я полностью поддерживаю его начинания и процедуру нормирования питания, которую он разработал. Если я узнаю, что хоть кто-нибудь мешает ему в его непростом труде, лично разберусь с этим негодяем, кто бы он ни был: красный, черный, синий или в погонах! Меня все услышали? — строго спросил он и перевел взгляд на блатных, скопившихся в левом углу зала рядом с колонной. — Я не слышу ответа! — еще громче и яростней сказал он.
— Услышали, — робко произнес смотрящий за лагерем и спрятал глаза от жадного взгляда Хозяина.
— Вот и славно. Приятного всем аппетита! — довольный собой, нежно и по-отцовски выкрикнул Болтнев.
— Спасибо! — раздалось эхо вокруг.
Разговаривая по телефону со своим отчимом Богданом, Гриша вдруг выяснил, что родственники даже не в курсе всех обстоятельств его уголовного дела. Видимо, спустя два года после его ареста им стало интересно, что там на самом деле случилось, и они решили расспросить его подробнее. Богдан сильно удивился услышанному. Он и не знал, что Гриша оказался в этом ресторане случайно, что его вообще не должно было быть в Москве в этот день, а навстречу с Южаковым собирался ехать генеральный директор Антон Животков. Он в первый раз услышал о том, что Григорий уехал со встречи в «Эль Помидорро» и вернулся только потому, что Антон упросил его сделать это и забрать эти злосчастные пятьсот тысяч рублей, так как в офисе не хватало наличных для выплаты зарплаты.
— Так ты, получается, сидишь ни за что? — удивленно спросил отчим.
— А ты что, сомневался во мне? Думал, что я реальный мошенник и обманывал этого подонка Андрюшу? — слегка опешив от вопроса, произнес Григорий.
— Старик, не обижайся на меня! Мы с твоей тетей действительно не знали, что с тобой произошло, и слушали только одну сторону этого конфликта. Теперь, услышав твою…
— Это кого вы там слушали? — вдруг перебил Бадика Гриша и гневно спросил: — Эту проститутку Валеру Смирнова? Который за зеленую бумажку сына родного продаст, не то что близкого друга?
— Не только, — спокойно ответил отчим и сделал паузу, чтобы пасынок успокоился. — К нам на поминки твоего дедушки приходили Животковы, Саша с Алиной, и рассказывали, что ты на работе совсем заврался и действовал с этим Южаковым самостоятельно, без согласования с их сыном Антоном, за что и поплатился.
— А то, что еще в мае 2014 года перед началом операции по возврату денег, украденных Андреем, мы втроем с Антоном и Сергеем Гнедковым встречались в ресторане рядом с работой и обговаривали все детали, согласовывали наши действия, они забыли рассказать? А то, что Антон лично активно участвовал в обмане Южакова с налоговой инспекцией, лишь бы только вернуть свои три с половиной миллиона, тоже умолчали? А про разговоры Антона с Лешей Бытко — их крышей — и его женой Леной из тридцать четвертой налоговой по вопросам Южакова они вам не рассказывали? Я-то Лену в глаза не видывал до суда: с ней напрямую только Животковы общались, поэтому я никак не мог с ней ничего обсуждать. А скинуть все на меня, а самим спрятать голову в песок, как страусы, гораздо проще, чем помочь попавшему по их же вине сотруднику и близкому товарищу. Знать их больше не желаю, гадин! Особенно после «положительной» характеристики с работы, которую они в суд предоставили.
— Да, такое я действительно в первый раз слышу! — прокомментировал последнюю фразу Григория Богдан. — В дни моей молодости, когда моего предпоследнего отчима Яшу Цудечкиса арестовали за кражу социалистической собственности — он был цеховиком — и когда им всем поголовно грозила высшая мера наказания, большинство из них не закладывало друг друга. Это было не по-джентельменски! За такие дела никто бы потом руки не подал, не то что бизнес вести: в дом бы не пригласили никогда.
[138] Невозможность получить положительное решение суда.