Продолжаю выступать на концертах в клубе в ФКУ ИК-3, занимаюсь благоустройством территории отряда, а поощрения как не было, так и нет. Обратился с просьбой к сотрудникам администрации колонии выяснить судьбу моих поощрений, полученных в ЛИУ-7. На момент подачи данного ходатайства результатов по рассмотрению моего заявления нет.
И хотя судья Тамбовского областного суда в своем апелляционном постановлении от 10 января 2017 года оставляет мне надежду своей фразой, что «по смыслу статьи 79 УК РФ основанием для применения условно-досрочного освобождения является не само по себе примерное поведение осужденного, а признание судом того обстоятельства, что вставший на путь исправления осужденный не нуждается в полном отбывании назначенного ему наказанияˮ. Однако, несмотряна этоутверждение, судыберутво вниманиеналичиеу менявзысканийв начале срока отбывания наказания, отсутствие статуса трудоустроенного в колонии и совсем не учитывают, что у меня трое детей, один из которых — инвалид первой группы, а также тот факт, что на свободе у меня есть работа и заработок, с которого я смогу выплачивать иски и помогать своей семье.
И вообще во время этого исправления у меня возникло больше вопросов, чем ответов, и на эти вопросы я очень хотел бы получить ответы прокурора по надзору за исправительными учреждениями, который будет присутствовать на судебном заседании, и правоохранительных органов.
Вопросы:
Относится ли поведение сотрудников администрации к действиям статьи 282 УК РФ (возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства), статьи 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями)?
Можно ли применить статью 292 УК РФ (служебный подлог) к исчезновению сведений о моих поощрениях из личного дела?
Что является главным и первичным для исправительной колонии — исправление осужденных либо получение прибыли от производства?
И самый главный вопрос, который я ставлю не только для Рассказовского районного суда Тамбовской области, но и общественности через средства массовой информации: исправился я или нет?
Осужденный Тополев Григорий Викторович».
Шестнадцатого февраля у Сергея Пудальцова был день рождения — сорок лет. Его активно поздравляли соотрядники и даже некоторые дубаки на вахте. Для местных он был медийной личностью из телевизора, поэтому знакомством с ним гордились. Его любили не за коммунистические идеи и патриотические высказывания — на это всем было наплевать, а за его известность и популярность у журналистов. Почти за два года отбывания наказания в восьмом отряде Сергей стал более доступным для общения и непритязательным в словах. Когда его лексикон стал ближе для понимания простого народа, зэки потекли к нему ручьем: кто за помощью в написании жалоб и ходатайств, а кто — просто поговорить и посоветоваться. Из чопорного и важного сноба он стал уважаемым и почитаемым человеком. Григорий подарил ему специально написанное к юбилею небольшое стихотворение. Пудальцов был польщен и поблагодарил Гришу за подарок.
Двадцать шестого февраля 2017 года Григорию исполнилось сорок три года. Проснувшись, он почему-то сразу подумал: народная примета не отмечать сорокалетие действительно работает — по крайней мере, в его случае. Его отговаривали от гуляния в ресторане, но Григорий отмахивался и утверждал, что все это суеверия. И вот через полгода его посадили, а все, кто участвовал в застолье в тот день, предали его, обманули и вычеркнули из жизни, но те, кто предупреждал, остались рядом и помогают, потому что семья.
Наташа и Богдан тепло поздравили Гришу по телефону и перевели ему двадцать тысяч на карту Ларисы, которую он постоянно использовал для оплаты своих нужд. Благодаря этим деньгам он смог отлично отпраздновать свой день рождения в кругу семейников и приятелей. На пятерку он приобрел в цехе горячего питания два килограмма шашлыков, две курицы гриль и два кило оливье. Все это добро ему принесли прямо в барак.
Григорий был действительно счастлив, как никогда за эти последние два года, отмечая свое сорокатрехлетие, вкусно поев и ощутив праздник всеми фибрами души. Из этой двадцатки десять тысяч он потратил на продукты за февраль: ему повезло, и из всех семейников ему позволили оплатить свою часть в конце месяца, а не в начале. А на оставшиеся пять он приобрел талоны на питание на март на отоварке[143] с расчетом на выход из семейничества и ведение хозяйства в одиночку. Гриша подумал: неизвестно, как сложится его жизнь после освобождения, смогут ли тетя и отчим помогать материально в первое время, поэтому решил с марта начать откладывать по десятке, надеясь собрать семьдесят тысяч к выходу на свободу.
Лариса тоже тепло поздравила Григория, заявив, что следующий день его рождения надеется отмечать вместе. Он не спорил и не отказывался, прекрасно понимая, что женские чувства изменчивы и непостоянны, и то, что сейчас он снова у нее в фаворе, еще не означает, что к октябрю все останется по-прежнему и она будет любить его так же, как полтора года назад, когда они заново познакомились. Чувилева рассказала, что Валера Смирнов снова начал ей названивать и расспрашивать про Гришу. По их уговору она сказала, что больше с ним не общается, так как финансово тянуть его не может, и, соответственно, связь прекратилась: ей про него ничего не известно. После этого Смирнов отстал — по крайней мере, как ей показалось, — интерес потерял и в рестораны ее больше не зовет.
Гриша прекрасно понимал, что расспросы Смирнова о нем не праздные и не дружеские. Он наверняка выполнял распоряжение Животковых, которые продолжали опасаться и старались отслеживать его местонахождение и сроки выхода из лагеря. Но он обрубил им доступ к информации через Ларису, а узнавать что-либо через Оксану было для них себе дороже, потому что она за бесплатно ничего рассказывать бы не стала.
Двадцать восьмого февраля в клубе колонии состоялся концерт шансонье Юга. Это событие не случайно совпало с днем рождения положенца Феруза, которому за счет денег из общака заказали этого исполнителя прямо на зону. В клуб привели всех из барака специальных условий содержания и по двадцать человек из каждого черного отряда. Их заводили по одному, сверяя с утвержденным заранее списком, через детальный шмон. Яровой — главный отрядник — лично стоял у входа в клуб с бумажкой и называл фамилии, и только после этого блатные могли занять свои места согласно пригласительным билетам. Из окон восьмого отряда это было хорошо видно: главный вход в клуб был как раз под ними.
— Как это черные, которым ходить в клуб западло, пришли строем, да еще и по списку входят на режимное мероприятие? — удивился Роман Лушин, бывший в этот день дежурным фишкарем и наблюдавший все происходящее в прямом эфире.
— Отрицалы хреновы! — поддержал его Володя Алымов.
Концерт длился почти два часа, после чего большинство зэков отправились обратно в отряды, а блаткоммитет остался праздновать дальше. Для них Юг исполнил еще пару песен, после чего прямо на сцене клуба началось застолье. На банкете, помимо «элиты воровского мира» колонии, присутствовали и сотрудники администрации. Никто из блатных не гнушался есть шашлыки и кур вместе с мусорами, а те, в свою очередь, без смущения и зазрения совести пили водку, чокаясь с Ферузом и смотрящими. К ним вскоре присоединились и два полковника из Тамбовской управы — Глухих и Айк, которые, несмотря на должности и погоны, так же весело бухали и жрали на халяву воровскую хавку и пойло.
Пока в клубе происходила вакханалия, Тополева вызвали в спецчасть и вручили письмо из Рассказовского суда о том, что в производстве находится его дело об УДО, в котором изложены сведения, требующие прокурорской проверки. По этой причине суд переносился на апрель, а Григория ожидала встреча с прокурором. Герасимчук, услышав об этом, предположил, что Гриша сильно рискует и ему могут отбить голову дубаки или черные по приказу администрации.
— Ты знаешь, — продолжил Алексей, — я долго думал и анализировал твои слова о том, что я не случайно попал в этот замес с посадкой. Ты говорил, что это все произошло из-за моей болтовни против Путина. Я поначалу не соглашался с тобой, но потом вспомнил, что, действительно, в соцсетях я часто выступал против власти и президента, нередко его троллил. Меня несколько раз блокировали в российских мессенджерах и даже угрожали. Поэтому твоя версия, что меня закрыли не просто из-за какой-то проститутки, возможно, верна.
— Вспомни, Леша, — подхватил его мысль Тополев, — ты еще говорил, что тебя в СИЗО в Медведково поместили в одну камеру с террористами и особо опасными преступниками. Помнишь?
— Конечно, помню!
— Это тоже неспроста! Не сажают у нас первоходов с тяжкими преступлениями в одну хату с особо тяжкими и отморозками! Это было предостережение, последнее китайское предупреждение, что если продолжишь свою подрывную деятельность, то пойдешь по их стопам, а пока за изнасилование посиди.
— Может быть… — задумчиво ответил Герасимчук. — Я тут вывел формулу успеха в ИК-3. За последние пять месяцев из шестнадцати человек в нашем отряде, подававших ходатайства на УДО, ушли только трое. Причем эта троица для колонии была абсолютно бесполезна, а оставшиеся тринадцать материально выгодны администрации, поэтому их будут удерживать до последнего, а выпускать ненужных. Вот Агроном, бывший завхоз клуба, — хороший пример! Его отпустили, когда стало понятно, что ремонтировать клуб за свои бабки он не станет. А вот Тимонина оставили, несмотря на все его поощрения и заслуги, потому что он отличный художник и второго такого в лагере нет.
— Значит, по твоей формуле Тему отпустят только тогда, когда на зону новый художник заедет, не раньше?
— Думаю, да.
— Тогда почему меня не отпускают? Я-то точно для них бесполезен, а в последнее время даже и неудобен.
— Тебя из принципа не выпустят, чтобы другим неповадно было жаловаться, как ты, и права качать.
— Так давно бы так и сказали мне: не будешь правду-матку рубить и кровь нам пить, мы тебя выпустим досрочно. Я бы моментально стал паинькой. Так нет, молчат!
[143] Магазин продуктов и товаров первой необходимости на территории зоны.