— И вот еще что, — задумчиво и тихо произнес Герасимчук, — я тут узнал, что активную роль в молчаливом отказе Матвея Жмурина дать тебе деньги для работы на бирже сыграл Переверзев. Он ходил в десятый отряд, рассказывал про тебя разные гадости и посоветовал с тобой денежных дел не иметь.
— Я так и думал, Леша. Спасибо, что подтвердил мои догадки! — с грустью поблагодарил Григорий.
— Переверзев — это такой человек, для которого чужой успех — личная трагедия, — заключил Герасимчук и крепко пожал Тополеву руку. — Не расстраивайся! Все, что не делается, к лучшему…
Шестнадцатого марта должен был состояться суд по УДО Тополева. Гриша прибыл на вахту к положенному времени и встал в коридоре рядом с комнатой видеоконференций, ожидая своей очереди. Перед ним слушалось дело Жмурина в Тамбовском областном суде. Матвей сильно ругался с прокурором и судьей через телевизор и вышел, проклиная Путина. Начальник его отряда по приказу сверху снимал все заседание на видео. С утра Пузин лично отдал такой приказ и лично контролировал его исполнение.
После Моти настала очередь Григория, но его неожиданно подвинули, начав слушание по делу об УДО парня из Донбасса. Он был из третьего черного отряда, при этом имел кучу поощрений, ноль взысканий, зеленую бирку и полную поддержку со стороны администрации колонии. Несмотря на это, суд не отпустил его домой из-за отсутствия межгосударственных отношений о контроле за условно-досрочно освободившимися с непризнанной республикой. Он выходил с опущенной головой и был сильно расстроен.
С Гришей все оказалось быстро и просто. Судья сообщил, что потерпевший по его делу извещен в срок, но не уведомлен, и попросил заявить свое ходатайство. Тополев поддержал суть изложенного в письменном заявлении и отдельно попросил суд огласить ответ из ФКУ ЛИУ-7 о приказах на поощрения за второй и третий кварталы 2016 года. Судья Семин просмотрел все бумаги в деле и объявил, что ответа из седьмой колонии не поступало. Уточнил, расписывался ли Григорий в приказах или рапортах, спросил у представителя третьей колонии в суде Хромушкина, могли ли забыть вложить эти бумаги в личное дело. Тот промычал что-то невнятное в ответ, который явно не устроил судью. Григорий пояснил, что еще в январе обратился к сотруднику администрации Яровому с просьбой уточнить в ЛИУ-7 факты о его поощрениях, и начальница спецчасти Цой даже направляла туда официальный запрос, но ответ до сих пор не пришел. Еще Тополев попросил озвучить результаты прокурорской проверки по его ходатайству, направленному судом для изучения фактов, требующих проверки, но судья сказал, что свой ответ прокуратура сообщит ему отдельно. А из-за необходимости направления повторного запроса в ЛИУ № 7 заседание суда переносится на более поздний срок, дату которого сообщат отдельно.
Семнадцатого марта освободился Феруз. Салютов и праздничных встреч, как при выходе смотрящего за лагерем Поэта, не было. Узбека сотрудники ФМС забрали прямо у ворот зоны и отвезли в свой отстойник для последующего выдворения из России. Новым положенцем был назначен Авдей — бывший смотрящий за штрафным изолятором: то ли ворами, то ли Болтневым — история умалчивает. Но только после этого вся черная движуха в лагере закончилась, и калоша превратилась в красный пионерский галстук.
Сидеть в бараке Тополеву было скучно. Из-за отсутствия работы, телефона и какой-либо занятости душа требовала развлечений или встряски, а по правде сказать — ему не хватало адреналина в крови. До звонка оставалось сидеть чуть больше полугода, поэтому страха не было вообще, и он придумал следующий документ, который, как ему казалось, должен был повеселить его и разнообразить быт как минимум на два-три месяца. Это было исковое заявление в суд о незаконности его увольнения. Такой документ должен был сильно позлить администрацию и подбить начальника колонии либо на разговор с Гришей по душам, либо на выдворение в ШИЗО или взыскание, которое он с радостью опротестовал бы в прокуратуре и суде. Попасть в штрафной изолятор вообще было пределом его мечтаний, потому как сулило объявление голодовки, вызов представителя по правам человека, прокурора по надзору за исправительными учреждениями — в общем, движуху, которой ему, уставшему от безделья, так не хватало.
Истцом по делу значился сам Григорий, а ответчиком — ФКУ ИК-3 УФСИН России. Исковые требования он назначил в размере восьмисот тридцати тысяч рублей. В описательной части своего заявления Тополев в красках и с присущими ему яркими оборотами речи поведал суду о всех своих напастях в колонии: о несправедливом, по его мнению, увольнении с работы, о существующем на сегодняшний день запрете руководства ИК-3 устраивать его на какую-либо должность в колонии, о нарушении Уголовно-исполнительного и Трудового кодексов со стороны администрации. Пожаловался на то, что в исправительной колонии № 3 воруют заработную плату у осужденных, заставляют работать по десять-двенадцать часов в сутки семь дней в неделю, без выходных и праздничных дней. Заявил, что при незаконном увольнении ему даже не были осуществлены выплаты за неиспользованный отпуск. Подчеркнул, что в нарушение законодательства ему было отказано в получении копии трудового договора с ФКУ ИК-3, который, по его мнению, составлен с грубыми нарушениями и является в правовом плане ничтожным.
Тополев был неплохо юридически подкован благодаря огромному количеству написанных им жалоб и ходатайств как для себя, так и для других заключенных. Поэтому текст его искового заявления пестрил весомыми доказательствами его правоты, ссылками на статьи федеральных законов, различных кодексов, правила внутреннего распорядка и примеры аналогичных разбирательств в стране. Все было очень логично и аргументированно. Он предоставил подробный расчет имущественного ущерба в размере тридцати тысяч рублей, упущенной выгоды в размере трехсот тысяч рублей.
Помимо убытков и имущественного вреда, Тополев посчитал, что ему был причинен и моральный вред, выразившийся в нравственных страданиях в результате противоправных действий сотрудников ФКУ ИК-3, прямо или косвенно выражавшими намерение усложнить ему жизнь в исправительной колонии, ощутить свою никчемность в связи с отсутствием права работать. Их отказы в поощрениях и, как следствие, введение суда в заблуждение с целью не освобождать его условно-досрочно, глумливо продвигая идею в среде осужденных, что заключенный должен страдать.
«Мне были причинены не только нравственные, но и физические страдания, так как я был лишен возможности на заработную плату приобретать товары в магазине в ФКУ ИК-3 и не мог получать белки, углеводы, жиры и аминокислоты, необходимые моему организму для полноценного существования. За последние четыре месяца я похудел более чем на шесть килограммов.
Причиненный мне моральный вред я оцениваю в 500 000 руб.»
В конце искового заявления Григорий обратился к суду с просьбой:
«1. Обязать ФКУ ИК-3 УФСИН России по Тамбовской области:
А) Предоставить суду и мне для ознакомления:
— приказ о моем увольнении;
— документы, подтверждающие невыполнение мною норм выработки;
— приказ об утверждении норм выработки для швей учебно-производственного участка товаров народного потребления механического цеха;
— методику расчета этих норм выработки;
— копию моего трудового договора с ФКУ ИК-3;
— табель использования рабочего времени за период с 26 октября 2015 года по 9 февраля 2016 года;
— приказ об обязательном выходе на работу в январские праздники 2016 года;
— справку о моей заработной плате за весь период работы;
— выписку с моего лицевого счета;
— рапорт мастера швейного участка, на основании которого меня уволили.
Все эти документы я не имею возможности получить самостоятельно, но они имеют значение для правильного рассмотрения и разрешения дела.
Б) Восстановить меня в должности.
В) Выплатить причиненный имущественный ущерб в размере 30 000 руб.
Г) Компенсировать упущенную выгоду в размере 300 000 руб.