— От блатных? — удивленно спросил Тополев.
— От своих, — задумчиво ответил начальник. — Договорились?
— А вы на комиссию меня будете выводить? — вопросом на вопрос ответил Григорий.
— Нет, не буду. Завтра же отправим характеристику в суд, — пообещал Болтнев.
— Тогда договорились!
— Идите в отряд и сидите спокойно, хотя в вашем случае это вряд ли возможно…
Андрей Лащенко стал первым отбывающим наказание в ИК-3 с 2007 года, кого Рассказовский суд отпустил по восьмидесятой статье. Он и сам обалдел от неожиданности. За несколько дней до суда руководство колонии активно отговаривало его от присутствия на заседании, просили отозвать ходатайство, но, благодаря советам Тополева, он был неумолим. За это колония не поддержала его, а суд взял и отпустил. Налицо был конфликт между судейскими и ФСИН, особенно после чистки по делу Жмурина. Этим решением судья показал, что мнение колонии для него не является основополагающим и тем самым дал заключенным отмашку писать свои ходатайства по восьмидесятой статье. Пузин рвал и метал: большой денежный кусок уходил у него из рук, и он пока не знал, как с этим бороться.
На черной стороне разгорался новый скандал. Тамошние зэки собрали пул из десяти лимитов и затянули на зону большую передачку, а в ней оказались наркотики. Таксиста, сдававшего посылку, приняли опера из местного ОВД, хозяев лимитов отправили в ШИЗО, а инициатора закупки — на раскрутку в следственный изолятор Тамбова. Вызвали из СУСа на вахту Феруза для разборок со своими. Когда его вели по плацу, мимо проходил и Гриша. Феруз подошел к нему, поздоровался и пожал руку, передав привет от Челентано.
Девятнадцатого декабря в ИК-3 весь день был общелагерный управский шмон с собаками, применением спецтехники для поиска курков и телефонов, обыском личных вещей в баулах, вскрытием полов и отрыванием плинтусов от стен, переворотом шконок и шкафов. В восьмом отряде ничего не нашли. Гриша, помня об опыте семерки, предложил всем владельцам запретов сложить все в один мешок и отдать ему на сохранение. Все согласились, и мешочек оказался немаленьким. В одиночестве — так, чтобы ни один стукач не видел, — вскрыв деревянные доски пола в клубе и вырыв заранее глубокую яму, он спрятал там все важное имущество отряда и вернулся на второй этаж. Как ни старались шмонавшие, как ни искали в бараке и во дворе, ни с помощью электроники, ни за счет длинных щупов они так и не нашли заветных трубок, заточек и вольной одежды. Зато на черной стороне им удалось вдоволь порезвиться. Только у телефонного барыги отлетели три смартфона и два кнопочных аппарата, а если брать все отряды стремящихся к воровской жизни, то улов составил более двадцати мобильников с зарядниками, трех сумок с вольнячкой — запрещенной одеждой, десятка два заточек и литры самогонки и браги.
Двадцатого декабря Гриша в шутку поздравил Пудальцова с Днем чекиста и с чувством выполненного долга отправил его на работу на швейку. Вспомнил, что в его окружении еще остался сотрудник ФСБ, хоть и на пенсии — Татьяна Ивановна Березина. Позвонил ей пожелать всего наилучшего и поговорить о ее сыне Олеге. Гриша передал ему привет и поздравления с наступающим Новым годом. Березина рассказала, что Олег теперь штатный художник на семерке: рисует картины на продажу для администрации. Перешел в другой отряд — подальше от Ушастого — и очень доволен.
Двадцать первого декабря пришел психолог Сергей Николаевич и стал уговаривать Гришу не скандалить на комиссии, а сломать штампы и промолчать.
— Ты пойми: от тебя уже ждут скандала, а тут ты их всех удивишь и вместо своего правдорубства выдашь все официально и по делу, четко и немногословно. А если включишь юриста, то посадят в ШИЗО. Оно тебе надо?
— Так Болтнев сказал, что не будет меня вызывать на комиссию! — удивился Григорий.
— Я об этом ничего не слышал. Он тебе лично это говорил?
— А вас кто прислал? — не отвечая на вопрос, спросил сам Григорий.
— Меня отрядник ваш просил поговорить. Переживает он за вас сильно!
— За себя он переживает, а не за меня! Передайте ему, пожалуйста, раз он сам боится об этом со мной разговаривать, что начальник колонии не видит смысла вызывать меня на комиссию и этот разговор бесполезен.
— Так и передам, слово в слово! — весело ответил Сергей Николаевич и ушел.
В этот вечер Григорий долго общался по сотовому с тетей. Она в красках рассказывала, как они с друзьями отметили в ресторане ее день рождения, что все ее подруги с нетерпением ждут его освобождения и очень за него переживают. Снова, как всегда, при их задушевных разговорах, начала нахваливать его бывшую жену Оксану. И дала понять, как все ждут, что он к ней вернется. Только для этого ему надо начать с ней разговор первому и повиниться: тогда, наверное, она его примет.
«Как вы все красиво за меня решили! — подумал Гриша. — Вы думаете, что я в безвыходной ситуации и после освобождения мне негде будет жить; работы нет, денег нет… Поэтому я упаду к ней в ноги и попрошу, как бездомный кот, приюта, забыв, как Оксана выгнала меня из дома в никуда — на улицу. Как не было ни письма, ни звоночка, ни свидания, ни передачки за эти два года. Вы все ошибаетесь! Для меня это дикость! Мой барометр отношений и чувств — это моя позиция или место в жизни других. Я устал быть на задворках любви и не хочу остаток своей жизни провести на вторых ролях в семейных отношениях. Поэтому лучше одиночество в съемном доме в деревне на Волге, на который я заработаю честным трудом при любых жизненных раскладах, чем прежняя жизнь в семье с нелюбящим тебя человеком».
Двадцать второго декабря Григорий написал для Писарькова заявление на имя начальника колонии о том, что его незаконно содержат под стражей и по вине начальника спецчасти Цой Светланы Евгеньевны Болтнева могут обвинить в уголовном преступлении по статье 301 УК РФ[137]. Пожаловался, что Константиныча не вызывают в спецчасть расписываться за уход писем в суд, и потребовал срочно принять все меры по его заявлению. Сперва Писарьков сходил с этим документом к отряднику. Тот густо покраснел, прочитав, и сказал, что с этой бумагой он к Болтневу не пойдет. И что его коллеги ни в чем не виноваты, а это все происки прокурора. Константиныч тогда пошел к начальнику колонии сам, дождался, пока у того закончится совещание, и без записи проник в кабинет. Он, как мог, косноязычно пересказал суть написанного и передал заявление в руки Хозяйки.
— Владимир Константинович, а вы знаете, что бывает, если мочиться против ветра? — спросил вдруг Болтнев, прочитав заявление.
— Конечно, знаю, — хмуро потупив взгляд, ответил Писарьков.
— Что такое «круговая порука» тоже слышали? — продолжил нажим начальник колонии.
— Да, — совсем упавшим голосом произнес Володя.
— Так вот что я вам скажу, уважаемый: больше ничего и никому не пишите, а то все это плохо для вас закончится. Вывезут вас на другую зону или наградят несколькими нарушениями, и тогда с УДО можно будет попрощаться навсегда. Я прекрасно знаю, что это не вы написали заяву, — это не ваши слова. Поэтому передайте автору, что для него это тоже может кончиться плачевно, несмотря на его способности и везение. Это понятно?
— Да, — убитый горем, не рискуя поднять голову, подтвердил Константиныч.
— Единственное, что я могу для вас сделать, — это пригласить к себе Цой с вашими документами и дать ей поручение повнимательнее разобраться с вашим делом, — смягчившись к визитеру, сказал Болтнев, поднял трубку и вызвал к себе начальницу спецчасти на ковер.
Мужики из восьмого отряда скинулись и затащили более шестидесяти килограммов продуктов на Новый год. Миша Яковлев из Харькова вместе с Денисом Мусатовым организовали шикарный стол. Гриша вместе с Лешей Герасимчуком активно помогали им в нарезке, чистке и терке овощей. Стол ломился от яств: красная икра, видов десять разных салатов, шашлык из свинины и баранины, куры гриль, торты и сладкая газировка. Всего было много и выглядело это очень вкусно. Гриша мысленно поблагодарил тетю с отчимом за возможность оплатить свою долю и поучаствовать в шикарном застолье в праздничную ночь. Поздравил по сотовому всех родных, пообещал сыну Олегу, что в 2017 году обязательно к нему приедет. Тот обрадовался и даже немного смягчил свой тон. Днем Григорий по просьбе отрядника провел в клубе веселую новогоднюю викторину для зэков из красных отрядов, за что зрители долго благодарили его аплодисментами. Застолье началось в одиннадцать часов вечера с тостов, пожеланий свободы и здоровья. Главным напутствием стало никогда больше не связываться с полицией и пенитенциарной системой. Наелись до отвала и в час ночи разошлись по шконкам. Еды осталось так много, что ели ее аж до четвертого января.
Второго числа Григорий вел концерт в клубе: как обычно, с шуточками на злобу дня. Вокально-инструментальный ансамбль из зэков исполнял современные попсовые песни и ретро-мелодии. Ближе к финалу Тополев прочитал написанную им юмористическую былину о событиях, происходящих в колонии, исполненную на древнерусский манер. Все громко смеялись и аплодировали ему, а после едкой шутки про положенца и начальника колонии даже Пузин схватился за живот и упал на бильярдный стол, покатываясь от смеха. Несмотря на такой успех, на следующий день замполит через завхоза передал Григорию категорический запрет на посещение клуба и проведение концертов. Грише захотелось написать жалобу в прокуратуру на действия администрации колонии и в правозащитные организации — об ущемлении его прав и свободы слова. Также в отместку он хотел упомянуть о нарушениях закона об авторских правах в отношении демонстрируемых на экране клуба новых кинофильмов, скачанных сотрудниками колонии из интернета с нелегальных сайтов, но решил подождать до одиннадцатого января — дня судебного заседания по его апелляционной жалобе об отказе отпустить его по УДО еще из семерки в июле.
[137] Статья 301 Уголовного кодекса РФ устанавливает ответственность за незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей.