— Я спал с ней, потому что ты перестала быть интересной, стала предсказуемой и скучной. Ускользала. Смотрела в сторону. Холодная. Отстранённая.
— Это твое оправдание?
— Это не оправдание. Это мой тебе приказ. Вернуться ко мне. Стать той, кем была в начале.
Он резко поднял моё лицо за подбородок.
— Ты будешь спать в моей постели. Будешь носить мою фамилию. Будешь рожать моих детей. Рано или поздно, иначе не будет, сама знаешь.
— А если я не хочу?
Он усмехнулся. Тихо. Хищно.
— Тогда ты узнаешь, Марьяна… что Османов не терпит отказа.
В этот момент я поняла:
Он не уйдёт.
Он — как пожар. Сжигает всё.
И я — или сгорю, или сдамся и стану пеплом в его ладонях.
На кухне пахло пряным рисом и жареным миндалём. Я старалась дышать ровно. Готовила ужин. Ждала какого-то чуда, шанса для себя. Глупая.
Когда он вошёл, я почувствовала — что-то не так. Кемаль не пришёл один.
За ним стояла девушка. Молодая. Светлая. В белом платке и длинном платье, будто шла на венчание, а не в дом замужнего мужчины.
Я застыла с ножом в руке.
— Кто это?
Он спокойно снял пиджак, положил на спинку стула и обернулся ко мне:
— Это Алия. Моя будущая жена.
Мне будто дали по лицу.
— Что?..
— Слышала, — ответил он, не мигая. — Через три дня мы сыграем никях. По закону, Марьяна, я имею право на несколько жен.
Я смотрела на него, как на чужого. Губы дрожали.
— Это… шутка?
Алия опустила глаза. Тихая. Покорная. А он — нет. Он был монументален. Как статуя с клыками под кожей.
— Нет. Я не шучу. Я сказал — она будет моей женой.
— А я?! — выкрикнула я, сорвав платок с головы и бросив на пол. — Кто я тогда, Кемаль? Прости… Я не знала, что твоя любовь — делится на двоих или четверых!
Он хотел что-то сказать, но не успел.
В комнату вошла Анаит. Его тётка. Суровая, как гранит, с глазами, в которых молились и умирали. Черное платье, кольцо с кроваво-красным камнем, и шаг — медленный, тяжёлый, как приговор.
— Молчи, нечистая, — сказала она, глядя на меня, как на грязь на пороге мечети. — Закрой рот, девка. И слушай. Как подобает первой жене.