Киеран всё ещё внимательно смотрит на меня. И, боги, он действительно говорит серьёзно. Я поёрзываю в седле, прочищая горло.
— Пророчество. Наша магия, — я качаю головой. — Это не просто что-то из пыльного старого свитка. Я чувствую это, Киеран. И не в каком-то возвышенном, предначертанном смысле. Я чувствую, что оно живое. Настоящее. Что оно что-то делает со мной. Какая-то связь.
Киеран приподнимает бровь.
— Делает что-то?
Я киваю.
— Не знаю, как это объяснить, — ненадолго замолкаю, пальцы сильнее сжимаются на поводьях. — Казалось, будто что-то просыпается. А теперь? Теперь эта связь уже не просто сила между мной и Тэйном.
Я выдыхаю, приводя мысли в порядок.
— Это как нить, тянущая меня к чему-то более древнему. Более глубокому. К чему-то большему, чем просто мы двое.
Киеран наклоняет голову, о чём-то размышляя.
Потом самым серьёзным тоном, который я когда-либо от него слышала, произносит:
— О да. Глубокие, сложные душевные терзания Военачальника. Я, разумеется, всегда понимал их до самых глубин.
Я таращусь на него. Потом смеюсь. Не могу сдержаться. Потому что это нелепо. Потому что это Киеран. Потому что мне это было нужно.
— Что? У меня вообще-то есть глубина, Тэлор, — он ухмыляется, выглядя самодовольно до безобразия.
— Ну да. Конечно, есть, — я качаю головой, всё ещё смеясь.
— Ещё какая. Душевные страдания мрачных Военачальников всего царства тяжёлым грузом лежат у меня на сердце, — Киеран расплывается в улыбке.
— И всё-таки каким-то образом ты несёшь это бремя.
— Истинный мученик, — говорит он, театрально прижимая руку к груди.
Я закатываю глаза и качаю головой, но в груди становится легче.
Киеран ещё секунду наблюдает за мной. И на этот раз он просто кивает:
— Ну, если ты всё-таки во всём разберёшься, постарайся не вознестись в какое-нибудь божественное небесное существо прямо в дороге. Это было бы очень неудобно.
— Я постараюсь, — ухмыляюсь я.
Лёгкая болтовня с Киераном постепенно сходит на нет, между нами опускается естественная тишина. Я ёрзаю в седле, выдыхая, мысли уже ухватываются за то, что ждёт впереди — за столицу, за то, что нас там ожидает.
Связь дёргается, натягиваясь так резко, что у меня перехватывает дыхание. Я поднимаю взгляд — и Тэйн уже оборачивается. Не ко мне. К Киерану.
Киеран встречает его взгляд, не моргнув. За его усмешкой что-то мелькает — любопытство… или вызов. Я не могу точно сказать.
Потом Тэйн осаживает коня, опускаясь рядом со мной, с той стороны, где Киерана нет.
— Едь со мной, — говорит Тэйн спокойным, ровным голосом. Но под приказом звучит ещё что-то. Что-то предназначенное только мне.
Киеран вскидывает бровь, уголки его губ дёргаются. Он смотрит, переводя взгляд между нами, словно отмечает каждое невысказанное слово, каждую напряжённую паузу.
И, боги, я знаю, что он этим наслаждается.
Я позволяю тишине повиснуть. Потом сухо произношу:
— Это приказ, Военачальник?