В его глазах вспыхивает огонь, маска трескается.
— Это… что бы это ни было… мы не можем себе этого позволить. Этого не должно быть. Нас не должно быть, — выплёвывает он, всё ещё стоя, как вытесанный из камня.
Я резко выдыхаю. Грудь начинает ныть.
— Ты не имеешь права решать это один, Тэйн, — я делаю шаг ближе. — И никто из нас больше не имеет права притворяться.
Ноздри у него раздуваются.
— Твою мать, Амара! — голос срывается. — Я должен, если это держит тебя в безопасности!
Я коротко, зло смеюсь.
— В безопасности? — я сжимаю челюсть. — Ты правда думаешь, что, отталкивая меня, ты меня защищаешь?
Его взгляд темнеет.
— Ты правда думаешь, что я хочу уйти от тебя? — голос у него низкий, почти опасный. — Что я бы не…
Он обрывается, дышит часто и рвано, пальцы дёргаются у бёдер. Но я не позволяю ему отступить. В этот раз я сама подхожу ближе. Настолько, чтобы связь между нами запульсировала, как дикий огонь под кожей.
Я приподнимаю подбородок, заставляя его увидеть меня.
— Скажи.
Он моргает. Застигнутый. Загнанный в угол.
— Что?
— Скажи, — огрызаюсь я, не отступая. — Скажи мне, прямо сейчас, что ты этого не хочешь. Что ты не хочешь меня.
Его тело замирает. А потом… ломается.
Из груди вырывается низкий рык, руки резко хватают меня за предплечья — грубо, отчаянно. Сжимают так, будто я единственное, что не даёт ему распасться. В глазах шторм и пламя. Разрушение. Дикость.
— Думаешь, я не хочу этого? — голос у него сорван, до хрипоты. — Думаешь, я не…
Он захлёбывается словами, потом втягивает воздух — остро, прерывисто. Как будто правда сгорает на пути к выходу. Будто я уже слишком близко ко всему, к чему он не готов прикоснуться.
И тут связь взрывается. Жар. Электричество. Жизнь. Она прорывается сквозь меня — сквозь него. Пальцы Тэйна сжимаются на моей коже сильнее. Всё тело трясёт от усилия удержаться. Кажется, отпусти он меня — и всё, конец.
Я прижимаюсь ещё ближе.
— Тогда перестань бежать, — говорю я тихо, голос звенит сталью.
Кадык у него дёргается, взгляд падает на мои губы. И на один удар сердца мне кажется, что он сломается.
Но первой ломается связь.
Она взрывается.
Жар обрушивается мне в грудь, как молния — сырой, древний, живой, — прорываясь сквозь меня так быстро, что у меня почти подгибаются колени. Из моих рук вырывается вспышка золота со звуком, будто само небо трескается пополам.
Воздух вокруг нас взрывается гулом, один оглушительный раскат, который искривляет всё, что идёт следом. Крики и звон стали на тренировочном поле как будто рассыпаются, словно весь мир сунули под воду: каждый звук искажён, переломан.
Я судорожно втягиваю воздух, но он на вкус другой — металлический, наэлектризованный.
Искры хлещут наружу, закручиваясь и спиралями взвиваясь, словно у них есть собственная воля.