Слова звучат мягче прежнего, но проникают глубже, как холодный осколок, застрявший между рёбрами.
— Ты не имеешь права решать это, — бросаю я.
— Имею, — отвечает он. — Потому что я здесь командир, — он делает короткую паузу. — И, если они снова нападут на тебя, спасать будет уже нечего.
Я почти не слушаю. Внутри слишком много злости, раздражения и отчаянного желания, чтобы на меня смотрели как на человека, а не как на пророчество, на навязанные ожидания. Я качаю головой, не позволяя усталости накрыть меня.
— Ты думаешь, война прекратится, если со мной что-то случится? — я усмехаюсь. — Ты правда считаешь, что мир рассыплется, если я паду?
В его глазах мелькает мрак, настолько быстро, что я едва успеваю уловить это.
— Да.
Его ответ обрушивается на меня, как удар. Он произносит это с такой уверенностью, что внутри поднимается холодный страх. Его челюсть напрягается, пальцы у боков сжимаются сильнее.
Я готовлюсь к тому, что он продолжит спорить, требовать моего подчинения. Но он резко выдыхает, разворачивается и быстро идёт к двери.
Перед уходом его голос звучит ровно и напряжённо:
— Отдохни.
Я раздражённо смотрю ему вслед.
Когда Тэйн выходит, комната становится слишком тихой, воздух тяжелеет от всего, что он так и не произнёс.
Я глубоко выдыхаю, упираясь ладонями в плед, и заставляю себя подняться чуть выше, несмотря на протест тела. Усталость сидит глубоко. Не только из-за боя или исцеления. Из-за него. Из-за того, как он смотрел. Из-за той уверенности, с которой он заявил, что мир рухнет, если рухну я.
Абсолютный. Раздражающий. Тупоголовый. Упрямец.
Дверь распахивается, и в комнату входит Лира. Руки скрещены, на губах играет дразнящая улыбка.
— Я хотела оставить вас наедине, когда ты проснулась, — говорит она. — Но решила вмешаться, пока вы действительно не прирезали друг друга.
— Ты слышала крики, — я бросаю на неё хмурый взгляд.
— Их услышал весь хренов форпост, — она пожимает плечами.
— Значит, ты уже понимаешь, почему я злюсь, — я тяжело выдыхаю и провожу рукой по лицу.
Лира поднимает бровь и опускается в кресло, которое только что покинул Тэйн, будто оно принадлежит ей.
— Понимаю, — она вздыхает и косится на дверь. — Остальные тоже хотели зайти. Но… — её улыбка становится чуть кривой, чуть тёплой. — Обычно в покои военачальника никто не суётся, если не хочет остаться без конечности. Или без достоинства.
Она снова пожимает плечами.
— Я решила рискнуть.
Потом её голос становится мягче:
— Мы боялись, Амара. Все, — она наклоняется вперёд, локти упираются в колени, её взгляд остаётся спокойным и уверенным. — И да, ты богами проклятая идиотка.
— Что, прости? — я моргаю, сбитая с толку.
— Ты слышала.
Лира какое-то время просто смотрит на меня, не остаётся и следа её прежней усмешки.
— Ты думаешь, он хочет контролировать тебя, но ты заблуждаешься, — в её голосе нет ни тени насмешки. Он ровный, спокойный, уверенный. — Тэйн боится не за царство, Амара. Он боится потерять тебя.