Подруга едва удерживается на ногах от облегчения. Я перехватываю девушку на руках, крепче прижимая к себе, и киваю Валену:
— Нужно уходить.
— Я иду с вами, — твёрдо говорит её подруга.
Вален кивает и начинает формировать новый портал. Сельчане собираются вокруг, молчаливые, настороженные, следят за каждым движением.
Я опускаю взгляд на девушку в своих руках. Даже без сознания её лоб нахмурен, словно тело ждёт следующего удара. Губы приоткрыты, дыхание сбивчивое, а по коже пробегают слабые отблески магии. Крошечные искры, которые не знают, куда деться.
Мы проходим через остатки деревенской площади. Теперь это кольцо из гари, крови и пепла. Сапоги хрустят по костям, по обожжённому камню. Я не смотрю вниз. Держу взгляд только вперёд. И на женщину в своих руках.
Заклинание Валена раскрывается перед нами, фиолетовое мерцание рассекает воздух. Я шагаю внутрь, прижимая её к груди, её голова скрыта под моим подбородком.
И я знаю, с абсолютной уверенностью: мир уже не будет прежним, когда она проснётся.
«Она, возможно, Духорождённая, и царству она нужна как никто другой, но всё же она — молодая женщина со своим выбором. Нам остаётся лишь надеяться, что выбор этот будет верным».
АМАРА
Я рывком просыпаюсь, дыхание застревает в горле.
Пепел липнет к языку. Руки дрожат, я возвращаюсь в себя, словно после падения.
Горе обрушивается без предупреждения — стянутое, холодное, повсюду. А потом я начинаю рыдать. Взахлёб, всем телом, так что ломит рёбра. Я чувствую, будто разваливаюсь на части. Будто что-то важное внутри треснуло и уже не склеить.
Позади что-то шевелится. Матрас прогибается.
— Мара. Я здесь.
Слова, а за ними руки, обвивают меня, словно одеяло. Я поворачиваю голову, зрение плывёт.
Глаза Лиры блестят от слёз, которые она сдерживает. Я ныряю в её объятия, сжимая ткань её туники, дыхание сбивается. Если отпущу, то снова рассыплюсь.
— Ли… — голос срывается. — Твои родители… Они…?
Она слегка отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом. В её глазах мягкость, и всё же тоже скорбь.
— Они живы, — говорит она. — В безопасности.
Облегчение обрушивается на меня так сильно, что кружится голова. Но тут же приходит замешательство.
— Тогда почему… почему ты не с ними?
Она не отвечает сразу. Просто переплетает наши пальцы, сжимает крепче, будто сама ищет опору. Когда наконец говорит, голос её едва слышен:
— Потому что я не могла оставить тебя одну в этом, — её голос дрожит, но в нём нет ни тени лжи. — Мне достаточно знать, что они в безопасности. А тебе я сейчас нужнее.
Слёзы текут свободно, всё быстрее, и я оплакиваю не только родителей, но и саму жизнь, что у меня отняли. Ту версию себя, что жила до того, как мой мир перевернулся.
Лира молчит. Не пытается заставить меня улыбнуться, не заполняет тишину своими легкомысленными шутками или сказочными историями. Просто держит меня. Её руки — тихая преграда между мной и крахом.
Мы дышим вместе в этой тишине. В тишине такой громкой, что она отдаётся в костях.
— Мы справимся, — наконец, прорывается её голос.