Он поворачивается и смотрит прямо на меня. И тогда улыбается.
По-настоящему, искренне, той улыбкой, что доходит до глаз. И, боги, его глаза светятся воспоминанием, будто тот момент до сих пор живёт в нём.
Я вижу в этом гордость, благоговение и лёгкое неверие, словно часть его всё ещё не может поверить, что Ксэрот выбрал именно его.
На мгновение между нами что-то меняется. Он кажется легче, свободнее, впервые за долгое время долг и контроль перестали тянуть его вниз.
И это лицо. Резкие линии, дымчато-серые глаза, в которых впервые столько тепла и жизни. И всё. Моё сердце снова тает.
Снова.
Проклятье.
Он отводит взгляд, решая, стоит ли сказать что-то ещё. Потом поворачивается ко мне, его голос становится тише:
— Ты справляешься лучше, чем большинство на твоём месте.
Просто. Спокойно. Но эти слова звучат сильнее, чем любые другие.
Я опускаю глаза на поводья в руках. Кожа на ладонях стала грубой, жёсткой, совсем не такой, как тогда, когда я работала в поле с родителями.
Я тоже изменилась.
Медленно вдыхаю, поднимаю голову и встречаю его взгляд.
— Спасибо, — тихо говорю я.
Почему-то именно эти слова от него значат для меня больше, чем я ожидала.
Впереди я замечаю Лиру. Она громко смеётся, свободно, как всегда, полностью в своей стихии. Вален смотрит на неё, и, клянусь богами, уголок его губ действительно поднимается. Если кто и способен рассмешить Валена, то только она.
— Вален не из тех, кого легко развеселить, — говорит Тэйн. Его голос низкий, с лёгкой ноткой улыбки.
— Я заметила, — делаю короткую паузу. — Каким он был, когда ты встретил его впервые? Он всегда был таким серьёзным? — вопрос безопасный, спокойный, без скрытых острых углов.
Тэйн смотрит вперёд, на двоих, едущих впереди.
— Серьёзным, да. Но не в том смысле, как думают многие. Он всегда был резким, всегда на шаг впереди остальных. Прямолинейным, иногда до боли. Он мог унизить человека одним словом. И до сих пор может, — его голос становится мягче, почти задумчивым. — Но Вален был первым, кто посмотрел на меня и не увидел во мне только огонь. Он увидел, кем я могу стать, а не кем был.
Его взгляд становится отдалённым.
— Он пришёл к нам вскоре после того, как заболел мой отец. Тогда я был не в лучшем состоянии, — Тэйн медленно выдыхает, и по его голосу ясно, что воспоминание тяжёлое. — Вален помог мне снова найти путь.
В его словах столько честности, что это застаёт меня врасплох. Не потому, что он не способен на искренность, а потому что она редка, как свет, пробивающийся сквозь камень.
Я не отвечаю. Просто наблюдаю за ним. И на мгновение тишина между нами становится другой — лёгкой, почти мирной.
Тропа сужается, деревья смыкаются над нами плотной кроной. Солнце пробивается сквозь листву, мягкое, рассыпающееся на землю пятнами золота и зелени.
Тэйн долго молчит. Его взгляд снова обращён к Валену, к его тёмным, чуть тронутым сединой волосам.
— Вален родился в горах, на северной границе владений Клана Воздуха, — наконец говорит он. — Не там, где правят дворы и переплетаются интриги, а там, где ветер разрезает камень, и никто не смеет вмешиваться.
Я смотрю на него, и голос Тэйна становится тише, почти задумчивым.
— Его семья была хранителями преданий из поколения в поколение. Не маги, не аристократы. Просто люди, которые верили, что стихии не для того, чтобы ими владели. Их нужно понимать. Они изучали узоры, пророчества, движения звёзд. Были хранителями старых путей, времён, когда кланы ещё не обменяли почтение на контроль.
Ветер меняется, когда мы углубляемся в лес. Он шевелит листву над головой, прохладой касается кожи, принося запах мха и влажной земли. Я снова смотрю на Тэйна, ожидая, продолжит ли он говорить.