Как Тэйн всегда протягивал руку, когда я падала, даже если сам сбил меня с ног. Его терпение, когда я спотыкалась, пытаясь понять, кем должна стать. Его вера в меня раньше, чем я сама верила.
И те тихие, незаметные жесты заботы, когда он знает, что мне тяжело, но не произносит ни слова.
Прежде чем успеваю остановиться, с моего языка срывается:
— Я не спала с Киераном, — щёки вспыхивают мгновенно, жарко и болезненно.
Что, нахрен, я только что сказала?
— Я имею в виду, между нами ничего нет. Мы просто друзья, — слова слетают, сбивчивые, неловкие. Я прикусываю губу, желая просто исчезнуть.
— Во имя всех стихийных богов, — шепчу себе под нос. — Пусть земля меня поглотит.
Тэйн поворачивается ко мне, медленно поднимая одну бровь. Его лицо остаётся непроницаемым, в нём то ли удивление, то ли лёгкая усмешка.
А потом он произносит своим до безумия спокойным голосом:
— Я не спрашивал.
Я смотрю на него, чувствуя, как лицо горит.
Вот же мерзавец.
Он ведёт себя так, будто между нами ничего нет, словно я всё выдумала, будто не видела, как он посмотрел на меня, когда Киеран поцеловал меня в щёку. Тот короткий всплеск жара в глазах, острый, собственнический, пока он не спрятал его за своим спокойствием военачальника.
Я уже собираюсь что-то сказать, высказать хоть что-то, но он опережает меня:
— Но рад, что ты этого не сделала, — его голос низкий, ровный, будто это ему ничего не стоило.
Как будто это стоило ему всего.
Я слышу это в тишине, в том, как он не поднимает взгляд, произнося эти слова. Теперь молчу уже я.
С ним всегда одно и то же. Сначала толчок, потом притяжение. Сначала огонь, потом холод.
Боги, как же это бесит!
В одну секунду он холоден, сдержан, ему всё безразлично, а в следующую — пылает, говорит вещи, от которых дыхание перехватывает.
«Но рад, что ты этого не сделала».
Как будто этими словами он не перевернул всё внутри меня.
Что я вообще должна с этим делать?
Сжимаю зубы, крепче хватаюсь за поводья. Хочу толкнуть его. Хочу поцеловать. Хочу закричать. Но больше всего хочу, чтобы он наконец выбрал сторону.
Я уже почти говорю всё, что накопилось, все острые слова, потому что устала от этого вечного притяжения и его притворства, будто он ничего не чувствует, но он снова начинает говорить, спокойно, ровно, словно не поджёг всё вокруг:
— Как Кэлрикс позвала тебя?
Я моргаю, ошеломлённая. Вопрос обрушивается как ледяная волна.
Серьёзно? Об этом он хочет поговорить? Не о поцелуе, не о Киеране, не о том, что я только что фактически призналась, что не спала с тем, о ком он притворяется, что ему всё равно?
Я поворачиваюсь к нему, глаза сужаются. Но он по-прежнему смотрит вперёд, спокойно, словно мы обсуждаем погоду. Я так поражена этим резким поворотом, что действительно отвечаю:
— Во сне.