— Его звали Исандор. Он был из Клана Огня.
Я слегка ёрзаю, непривычно слышать это имя.
— В преданиях говорится, что его выбрали не потому, что он был самым сильным, — начинает Вален. — Не потому, что был самым быстрым или лучшим воином. Его выбрали за то, что он умел стоять один. Он был изгнанником, — добавляет он, подбрасывая в огонь полено. — Предателем, если верить его народу.
— Подожди, первый всадник дракона был предателем? — брови Лиры поднимаются.
— Его клан воевал. Это был обычный набег, как и многие другие. Но тогда он получил приказ, которому не подчинился, — говорит Вален, глядя в пламя. Его глаза отражают отблески огня. — Он ослушался.
— Ослушался чего? — хмурюсь я.
Тэйн, всё это время молчавший рядом, наконец произносит:
— Приказа.
Я поворачиваюсь к нему. Его челюсть напрягается, голос ровный, но в нём есть вес.
— В Клане Огня приказ — это закон. Нарушить его — значит быть изгнанным. Или казнённым.
— Что же он отказался сделать? — я чувствую, как внутри становится холодно.
— Ему приказали сжечь деревню дотла, — голос Валена становится тише, серьёзнее.
— И он не сделал этого, — медленно выдыхает Лира.
— Он отказался и поднял оружие против своих, чтобы остановить их.
Я наблюдаю, как огонь дрожит и играет на моих пальцах.
— Значит, он спас людей? — спрашиваю я.
Выражение Валена становится жёстче.
— Некоторых спас. Остальных убили до того, как он успел вмешаться.
Не знаю почему, но в груди тяжелеет.
— Что с ним стало потом? — спрашивает Лира.
— Его оставили в живых. Но превратили в урок для остальных, — отвечает Тэйн спокойно, но его голос звучит глухо.
Я не спрашиваю подробностей. Знаю, как поступает Клан Огня.
— За неповиновение его лишили звания, заклеймили как предателя и изгнали. После этого он долго скитался. Без клана, без дома, без цели, — говорит Вален.
— Но он всё равно сражался, — произносит Тэйн тихо.
— Да. Потому что бой был единственным, что он знал, — кивает Вален.
Огонь отражается на лице Тэйна, тени играют по его скулам.
— Поэтому Вэлкар выбрал его, — говорит он.
— Потому что у него больше ничего не осталось, — Вален смотрит на него.
Я чувствую, как внутри оседает странное чувство. Первый всадник не был героем из сказаний. Не был избранным судьбой. Он был человеком, который потерял всё и всё равно осмелился стоять один, нарушив закон ради того, что считал правильным.
Человек, который начал падать задолго до того, как сделал шаг с утёса.