Я замедляюсь, наблюдая не только за направлением, но и за тем, как он движется. Плечи опущены чуть ниже обычного, словно мир лёг ему на спину тяжёлым грузом.
И вдруг всё остальное теряет значение, потому что главное, чтобы с ним всё было в порядке.
Он скрывается за дверью башни. Лестница там ведёт только вверх. Дверь тихо закрывается, отрезая его от остального мира.
Я стою, колеблясь.
На этот раз не осталось ни оправданий. Ни тренировки. Ни приглашения. Ни долга, за который можно спрятаться. Есть только одно: желание увидеть его.
Я толкаю тяжёлую дверь и вхожу, прежде чем успеваю передумать.
Навстречу устремляется прохладный запах камня и старого дерева, хранящего тишину.
Лестница вьётся вверх, крутая и узкая. Сквозь узкие бойницы проливается лунный свет, чертя на стенах бледные полосы.
Я поднимаю руку и вспыхивает небольшой шар огня. Он парит передо мной, мягко подсвечивая изношенные ступени. И я начинаю подниматься.
Дышу спокойно, почти беззвучно. Подъём даётся легко, не так, как в первые дни в форпосте, когда каждый шаг был испытанием, а тело ещё помнило боль и усталость после атаки.
Теперь ноги крепки, движения уверенны. Я иду всё выше, а огненный свет дрожит и скользит по камню, расчищая путь в темноте. Когда почти достигаю вершины, тяжесть поднимается вместе со мной, но теперь она не от подъёма.
На последней ступени я замираю, ладонь ложится на дверь. Сердце колотится слишком быстро, слишком сильно, каждый удар отдаётся в горле неровно и болезненно. Я вдыхаю. Потом ещё раз.
И толкаю дверь.
Навстречу вырывается тёплый воздух, а над головой раскрывается бескрайнее небо. С приближением солнцестояния ночи становятся мягче и теплее.
Наверху расположена широкая каменная площадка. Открытая, с низкой стеной по периметру. Отсюда кажется, будто мир не имеет границ. Внизу — форпост, ровные ряды казарм, тренировочные поля, сторожевые башни, где тускло мерцают факелы.
Дальше, у подножия, светится деревня: золотые огни фонарей, утонувшие среди полей и леса. Мои друзья, вероятно, всё ещё сидят в таверне.
А на горизонте темнеют горы, их острые пики рассекают звёздное небо. В долине вьётся река, серебряная лента под лунным светом, её плавные изгибы тянутся на запад, к Землям Отверженных. Даже отсюда я ощущаю их присутствие. Далёкое, холодное пятно тьмы, не знавшее света.
Ветер шевелит волосы, принося тихий зов дракона. Древний, протяжный звук, в котором слышится и сила, и тоска. Рядом со мной мерцает огненный шар, бросая мягкое сияние на серый камень.
Я никогда не видела форпост с этой высоты. За всё время, что живу здесь, не поднималась так высоко, не стояла на башне, глядя вниз на место, ставшее домом. Никогда не была так близко к небу.
Ветер обвивает тело, тёплый, но беспокойный, пахнущий дождём. Пряди волос липнут к щекам. С высоты форпост кажется другим. Меньше, тише. Строгие линии и суровые стены будто смягчены светом факелов. Снизу он всегда казался громадной, непоколебимой цитаделью долга и воли. А теперь — просто частью огромного мира, куда более широкого, чем я думала.
Движение у стены привлекает мой взгляд. У края площадки стоит фигура.
Тэйн.
Я щёлкаю пальцами и огненный шар гаснет. Темнота ложится мягко, но лунного света более чем хватает.
Тэйн поворачивается, почти сразу находя меня взглядом. Молчание тянется несколько секунд. Потом на его губах появляется усталая тень улыбки, короткая, неуверенная, но настоящая. Лунный свет ложится на его лицо, обостряя черты, вычерчивая тень под глазами. Он выглядит измученным, будто груз прошедшего дня, или чего-то большего, что до сих пор тянет его вниз.
И всё же, стоя здесь, в тишине и тепле приближающегося Солнцестояния, я не могу не признать, что он завораживает.
Я сглатываю и делаю шаг ближе.
Тэйн наблюдает за мной, потом медленно выдыхает, низко, почти задумчиво.
— Нашла меня, — в его голосе звучит тихая усталость, и сердце сжимается от этого звука.
Я улыбаюсь сама собой, чувствуя, как от его едва заметной улыбки щёки вспыхивают теплом. Но внезапно во мне рождается робость, неожиданная и чужая. Здесь, под открытым небом, без привычных предлогов и отвлечений, когда рядом только он — всё ощущается по-другому.