— Ты ведь толком ничего не рассказала о том ужине. Только «всё прошло нормально» и что аристократы невыносимы.
Лира снова толкает меня:
— По крайней мере теперь хоть говоришь. Мы уже думали, ты дала обет молчания.
— Или вынашиваешь очередной безумный план мести, — вставляет Фенрик, с привычным лукавством в глазах.
Я громко стону и утыкаюсь лбом в стол. Смех друзей разливается вокруг — тёплый и лёгкий.
Чья-то ладонь ложится мне на спину, чертя медленные, знакомые круги. Я поднимаю взгляд — Лира. В её зелёных глазах горят пятнадцать лет дружбы. Она понимает без слов. Что-то в груди отпускает. Я не говорю «спасибо», она и так знает. И, сама того не замечая, я улыбаюсь. Тихо. По-настоящему.
Впервые за несколько дней тяжесть в груди будто становится чуть легче.
Шум разговоров вокруг переходит в спокойный фон, а я смотрю в пустой очаг таверны. Сейчас слишком тепло, чтобы жечь огонь, но это не имеет значения — всё равно он не согрел бы холод, застрявший где-то глубоко внутри.
Наверное, я должна чувствовать облегчение, ведь всё оказалось ничем. Или считать себя дурой за то, что позволила этому завладеть мной.
Но дело не просто в смущении. Проблема не в том, что я ошиблась в нём. А в том, что хотела, чтобы была права. Хотела верить, что он смотрел на меня так же, как я на него. Что, может быть, на этот раз всё не о долге и не обязательствах, а о чём-то настоящем.
Я делаю ещё глоток эля, горечь оседает на языке, но не глушит пустоту, которая только растёт под рёбрами.
Тэйла бросает взгляд ко входу, потом снова на нас:
— Похоже, Круг Феникса вернулся.
Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда в таверну входят Гаррик, Риан и Яррик — измотанные и мрачные. Тёплый свет скользит по их доспехам, а вместе с запахом пыли и пота в воздухе чувствуется нечто более острое.
Драконье пламя. Едкий дымный след смешивается с пряным духом эля.
Они направляются к стойке, переговариваются с трактирщиком, движения вялые, усталые, плечи опущены. Но ещё до того, как я пересчитываю их, уже знаю: Тэйна среди них нет.
Тугая боль сжимает грудь.
Я не понимаю, почему ждала, что он появится. Или почему это вообще имеет значение. Но его отсутствие ощущается слишком остро. Я пытаюсь вытолкнуть мысль, но с каждой секундой желание только сильнее.
Плевать на стыд. Я должна убедиться, что с ним всё в порядке.
Отодвигаю стул, делаю последний глоток и ставлю кружку на стол.
— Я устала. Пойду, пожалуй, в казармы.
Лира поднимает бровь, голос тянется с ленивой усмешкой:
— Конечно. Прямо спать и пошла.
Они все прекрасно понимают, куда я направляюсь. Я ничего не отвечаю. Просто поднимаюсь, разворачиваюсь и выхожу в ночь.
Хоть и лето, воздух прохладный, свежий после духоты трактира. Деревня уже затихла, в окнах дрожат огоньки фонарей, последние голоса затихают позади. Под ногами утоптанная дорога, знакомая до последнего камня.
До форпоста всего восемьсот метров, но с каждым шагом напряжение поднимается всё выше, будто стягивает грудь невидимой петлёй. Я твержу себе, что это не из-за Тэйна. Что просто выхожу на воздух. Что мне нужно развеяться.
Ложь звучит тонко даже для самой себя.
Вдали поднимаются стены форпоста, омытые лунным серебром. Я прохожу через ворота, часовые молча кивают. Во дворе тихо, лишь редкие фигуры скользят вдоль стены, растворяясь в тенях.
И тогда я замечаю его.
Тэйн пересекает двор впереди. Невозможно не узнать его даже в темноте. Он идёт к башне, шаг уверенный, но в нём нет прежней твёрдости.