Обязана.
Но его пальцы всё ещё сжимают мой локоть, крепко, уверенно и не отпуская. И Тэйн тоже не двигается.
Дышит ли он, как я — быстро, сбивчиво, неуверенно? Или остаётся таким же спокойным, как всегда?
Не могу понять.
Я хочу поднять взгляд. Боги, мне нужно увидеть его лицо и убедиться, что всё это действительно происходит не только со мной. Что он тоже чувствует это: бешеное сердце, горящую кожу, мысли, превращающиеся в пепел.
Но я не двигаюсь.
Ни он, ни я.
Мир растворяется. Шум улицы, свет, голоса… всё уходит, остаётся только гул между нашими сердцами, натянутый, дрожащий, как нить из молний.
И вдруг…
— Всегда рад помочь, — раздаётся за моей спиной голос Фенрика.
Магия рушится. Реальность возвращается со всем грохотом.
Да чтоб всех Стихийных богов разом!
Я отшатываюсь так быстро, что едва не падаю, сжимая свёрток с мазями, будто он способен защитить меня от этого потопа позора, накрывшего с головой. Я не могу смотреть на Тэйна. Не после того, как просто растаяла у него в руках, как какая-то безумная влюблённая. Не после того, как он не двинулся, не отстранился, не отпустил.
И не после того, как часть меня не захотела, чтобы он это сделал.
Я отступаю, заикаясь, слова вырываются сами:
— Прости, я… прости… боги, я не…
Мой сапог цепляется за что-то… за ногу, камень, не важно… и земля внезапно исчезает из-под меня.
Я падаю.
Всё будто замедляется.
Свёрток вылетает из рук, переворачивается в воздухе, банки с мазями крутятся, как восклицательные знаки к моему позору. Я наблюдаю за этим, словно чужая, не в силах ничего изменить.
Нет, нет, нет
И тут…
Шлёп.
Я с глухим звуком приземляюсь на задницу. В нечто мягкое. И липкое.
На миг наступает мёртвая тишина.
А потом до меня доходит запах.
— О нет… — выдыхаю, широко раскрывая глаза.
Конский навоз. Конский навоз!
Да чтоб все Стихийные и забытые боги, я села прямо в кучу конского дерьма!
Где-то сбоку раздаётся приглушённый вздох. Фенрик издаёт сдавленный звук. Дариус уже не сдерживается, сгибается пополам, хрипит от смеха. Кто-то из толпы шепчет: