На площади собирается небольшая толпа, прохожие замедляют шаг, с любопытством глядя на отряд солдат и женщину с испорченной гордостью и перепачканными штанами.
С другой стороны площади ребёнок показывает на меня пальцем и заливается звонким смехом.
Я внутренне стону и украдкой бросаю взгляд на Тэйна. Он всего в нескольких шагах. Всё ещё наблюдает. Осанка безупречно прямая, лицо сосредоточенное, будто высеченное из камня. Его взгляд прикован к Фенрику, который, стоя за моей спиной, аккуратно вытирает остатки позора влажным полотенцем. Взгляд Тэйна острый и внимательный. Потом он медленно сглатывает, кадык едва заметно двигается.
Наши глаза встречаются всего на мгновение, и его челюсть напрягается. Между нами тянется короткая, гулкая пауза, тяжёлая, как камень в груди.
Боги. Я его унизила.
Я, Духорождённая, избранная пророчеством, надежда целого царства, — врезалась в него, рухнула в навоз и теперь стою, пока меня оттирают, как ребёнка, прямо посреди улицы.
Вот дерьмо.
Буквально, переносно и, как назло, очень символично.
— Ну вот, — произносит Фенрик, выпрямляясь и осматривая меня, будто только что завершил сложную операцию. — Кажется, почти всё отмыл. Но лучше вернуться в форпост и переодеться.
Киваю, не доверяя голосу. В этот момент возвращаются Дариус и Риан, каждый с баночкой мази. На лицах у них уже не смех, а спокойная забота. Риан молча протягивает мне банку, я принимаю. Дариус делает то же самое.
— Всё не так уж плохо, — говорит он мягко.
Я натягиваю короткую улыбку и прячу обе банки в сумку, пальцы дрожат от остаточного адреналина и от дикого желания исчезнуть с лица земли.
Может, призвать трещину в земле и просто нырнуть туда?
И тут вдруг рядом оказывается Розин. Боги, когда она успела подойти? Она берёт полотенце у Фенрика с доброй улыбкой.
— Я постираю, — говорит быстро. — Не беспокойся.
— Спасибо, — выдыхаю и поворачиваюсь к Тэйну. — И тебе спасибо, — выпаливаю я, слова срываются слишком поспешно. Уже и не понимаю, за что именно благодарю — за полотенце, за молчание, за то, что он не рассмеялся.
Хватаю Дариуса и Фенрика за руки и, таща их за собой, торопливо сыплю извинениями перед каждым встречным жителем.
— Простите. Извините. Простите, пожалуйста. Не обращайте внимания на запах. Извини, малыш, не показывай пальцем, это невежливо… Дариус, шевелись быстрее.
Мы сворачиваем за последний угол и выходим на центральную площадь деревни. И вот они, Лира с Тэйлой, всё там же, где мы их оставили: у переполненной тележки с книгами, увлечённо спорят о чём-то, что наверняка связано с чарами, катастрофами или и тем и другим сразу.
Первая нас замечает Лира. Её взгляд мгновенно цепляется за Дариуса и Фенрика, которые безуспешно пытаются сдержать смех, дрожащий у них на губах. Потом она поворачивается ко мне, морщит нос и приподнимает бровь.
— Демон, что с тобой случилось? — спрашивает она, делая шаг назад.
Это становится последней каплей. Парни сдаются. Дариус сгибается пополам, хохоча в рукав, а Фенрик, задыхаясь от смеха, почти падает на столб.
— Eau d’Equine!4 — выдыхает он между приступами смеха.
— Пошли уже, — бурчу я, проходя мимо. — Объясню по дороге.
ТЭЙН
Дверь за мной закрывается с приглушённым щелчком. Я не зажигаю фонарь. Солнце садится, но последние отблески его света всё ещё пробиваются сквозь окна, растекаясь по полу длинными янтарными полосами. Я сажусь на край кровати, локти на коленях, пальцы сомкнуты между ними.
Я бывал на военных советах. Вёл людей в пламя. Смотрел в глаза тем, кто жаждал крови, с силой, бурлящей у них под кожей. Но ничто, абсолютно ничто, не подготовило меня к тому, как Амара свалилась в кучу конского дерьма на глазах у половины деревни. И уж точно не к тому, как она потом смеялась.
Из всех возможных способов выбить меня из равновесия — этот самый абсурдный.
Я должен был отойти. Сделать шаг назад. Сохранить ту дистанцию, которую поклялся держать. Которую обязан держать. Но не сделал этого. Потому что не смог.