Джеб, джеб, кросс. Джеб, кросс.
Больно. Но теперь боль — часть меня. И я не уверена, что она когда-нибудь исчезнет.
— Задействуй корпус, — раздаётся голос Тэйна. — Сила идёт отсюда. Тяни её из центра.
Я перестраиваюсь и снова бью.
Джеб, джеб, кросс.
Стиснув зубы, продолжаю.
Джеб, джеб, кросс.
Удары дрожат в руках, мышцы горят с каждым движением.
— Ещё, — звучит снова.
Джеб, кросс.
— Поворачивайся в удар, — говорит он. — Всё тело должно двигаться вместе с кулаком, не отдельно.
Я исправляю стойку, проворачиваю бёдра и удар становится точнее, сильнее. Руки ноют, плечи горят, но я не останавливаюсь.
— Ещё.
Продолжаю бить, вкладываясь всем телом, словно само движение способно вырезать во мне что-то новое. Заставить забыть.
Где-то между сериями ударов, между болью и ритмом костяшек о кожу, разум начинает плыть.
Джеб, джеб, кросс. Джеб, джеб, кросс. Снова.
Слышу шелест ветра в колосьях.
Джеб, джеб, кросс.
Слышу мамин голос, зовущий с поля, чувствую тёплое солнце на плечах.
Джеб, джеб, кросс.
В памяти всплывает скрип деревянного пола в доме, запах свежеиспечённого хлеба, стук отцовского ножа по столу, аромат земли, что проскальзывала сквозь пальцы. Спокойствие. Тишина.
Я проглатываю всё. Гнев, боль, тоску.
Джеб, джеб, кросс.
Вижу их — родителей. Они мертвы. Сожжены вместе с нашей деревней, с криками, раздиравшими ночь, с домом, ставшим пеплом.
Я должна была погибнуть с ними.
— Ещё, — приказывает Тэйн.
Боль пронизывает руки, но я не останавливаюсь. Мне нужно это.
Между ритмичными ударами и болью в мышцах зарождается ярость. Сначала тихая, потом нарастающая, горячая, режущая, плотная, как пламя под кожей.
Джеб, джеб, кросс.
Перед глазами — мамины руки, в грязи и мозолях, тянущиеся ко мне в последний раз.