— Бель, — простонал Рейн.
— Что? Это так. Я сказала матери, что хочу провести церемонию, если умру, — продолжила она. — Большую, неприятную, полную бесконечных молитв к Первозданному и бесчисленного потока скорбящих, говорящих только о том, насколько я была замечательна. Я хочу громких, искренних рыданий, а не просто нескольких слезинок. Я говорю о настоящем, безобразном плаче. О рыданиях, когда сопли текут по лицу. — Кожа над ее бровями сморщилась, когда она поджала губы. — И хотя бы один хороший бой, пока мое тело горит. Например, полноценную драку, которая даже опрокинет костер.
Я уставилась на Беле.
— Ничего себе.
— Да уж, — заметил Рейн.
Я посмотрела на него и тут же вспомнила, что он говорил Никтосу. Ты должен остановить это. Сделай это. И я вспомнила, как стала пустой. Незаполненной. Моя хватка на чашке усилилась.
— Я не заснула.
— Нет, не по своей воле, — подтвердил Рейн.
— Никтос… он применил ко мне внушение.
— Он не хотел, — сказал Рейн, и я вспомнила это, как Никтос пытался заставить меня успокоить дыхание. Его почти ощутимое нежелание. — Но если бы он этого не сделал, тебя бы здесь не было. Если бы ты не обрушила на нас дворец, ты могла бы отправиться в свое Вознесение. И это убило бы тебя. Ты понимаешь? Потому что, скорее всего, так и было. Ты принуждала себя к Вознесению.
Я не принуждала себя, но поняла, что он сказал.
— Я… я понимаю, — сказала я, и это было тяжело. — Я понимаю, почему он должен был это сделать, но это не значит, что мне это должно нравиться.
Ноздри Рейна раздулись.
— И снова я не считаю, что ты понимаешь.
Гнев вспыхнул, когда я выдержала его взгляд.
— Я провела всю свою жизнь без свободы воли, но осознавала, что у меня нет контроля над ситуацией. С внушением у меня нет осознания. Тебе может показаться, что это не имеет значения или не должно иметь, но для меня это имеет значение. Но, как я уже сказала, я понимаю, почему он это сделал. Альтернативой была бы смерть.
Что— то мелькнуло на его лице, но исчезло прежде, чем я смогла понять, что это было.
— Только не держи на него зла. — Он отвернулся. — Он сделал это ради тебя.
Что— то еще из сказанного Рейном внезапно поразило меня. Что я понятия не имела, чем Никтос пожертвовал ради меня…
Сок выплеснулся, когда Бель плюхнулась на край кровати с оружием и всем остальным. Рейн бросил на нее раздраженный взгляд.
Очистив свои мысли, я осторожно сделала глоток и сосредоточилась на том, что было важно.
— Как сделать так, чтобы это больше не повторилось? — спросила я. — Переход в стазис…
— И, вероятно, смерть? — закончила за меня Бель.
— Ага, — пробормотала я. — Это.
— Принимать пищу. Много белка. — Бель прислонилась к спинке кровати. — Шоколад тоже, если я правильно помню.
Шоколад. Теперь я поняла, почему он часто сопровождал еду, которую мне приносили, и почему Никтос всегда был так сосредоточен на моей еде.
— Физическая активность, — добавил Рейн. — Помогает.
— И да, это звучит контрпродуктивно, — сказала Бель. — Но за этим стоит наука, которую я никогда не хотела изучать. Сон. Но не тот сон мертвецов, которым ты только что занималась, а нормальный, старый добрый восьмичасовой сон.
— Не думаю, что когда— либо спала по восемь часов несколько ночей, — сказала я. — А вот с шоколадом я смогу справиться.
— Кровь тоже помогает. — Бель подняла бровь, когда я взглянула на нее. — Кровь богов, то есть. Или Первозданного. — Она подмигнула мне. — Ты будешь пить ее так же, как пьешь этот сок, — сказала она, и я взглянул на свою чашку. — Она может быть немного странной, если ты не будешь держать ее в тепле. Она становится густой и застывшей.