— Тогда почему Бель улыбается, когда кто— то произносит твое имя?
Я ухмыльнулась, когда лицо Айос покраснело примерно десятком оттенков розового, думая о том, как, я видела, они взаимодействуют друг с другом. Я думала, что между ними что— то есть.
— Это потому, что Бель дура. — Айос откашлялась. — Никтос пошел с ним?
Мое сердце тут же екнуло, а на лице появилось ощущение, будто оно окрашено в дюжину или около того оттенков красного. Я сосредоточилась на поглаживании спины Джадис. Пока Ривер рассказывал Айос, что видел Первозданного снаружи, работавшего со стражами, а затем продолжал спрашивать ее, почему одни дыни сладкие, а другие кислые, я смотрела на блестящий черный потолок.
Никтос.
Я повторяла его имя снова и снова в уме, и сколько бы раз я ни произносила его, оно не укладывалось в голове. Я знала, почему, и во всем виноват Нек.
Потому что в какой— то момент я начала видеть Никтоса так, как хотела.
И это казалось проблемой, потому что думать о нем как о Никтосе было мудро. Ни меньше. Ни больше. Никтос сейчас был удовольствием ради удовольствия, и это был самый безопасный путь к союзу с ним. Не было никакой гарантии, что все, что этот Делфай знает об изъятии угольков, сработает. Но даже в этом случае надежды на будущее по— прежнему не было, пока мы не разобрались с Колисом и не восстановили какой— никакой порядок в Илизиуме.
И думать о нем как об Эше было слишком похоже на бесконечные возможности. Эшу хотелось чего— то большего, а большего с ним и быть не могло.
Джадис немного шевельнулась, когда моя грудь сжалась. Я в сотый раз спрашивала себя, что именно я здесь делаю, выполняя сомнительный план, когда у меня есть долг, судьба. Когда люди умирали, потому что я была здесь. А если Колис когда— нибудь обнаружит все кусочки души? Он сделает так, как предупредила Пенеллаф.
Давление нарастало, потому что я… я знала, почему не предприняла еще одну попытку сбежать. Это было не потому, что я боялась быть пойманной снова. Это было не из— за плана. Именно поэтому он хотел, чтобы его план сработал. Были все очевидные причины — остановить Колис, покончить с Гнилью и вернуть Никтосу его законную судьбу как Царя Богов. Но у меня были и другие причины, чисто эгоистичные.
Я не хотела делать то, что должна была сделать, чтобы ослабить Колиса.
Вместо этого я хотела иметь свое собственное будущее, в котором я могла попытаться сохранить эту часть себя в хорошем состоянии, как это сделал Никтос. Будущее, в котором было больше моментов, подобных тем, которые я провела с ним раньше. Моменты покоя. Мне нужны были годы, как у его друга Лейтана, когда он не боролся за дыхание, когда дела не становились невыносимыми. Может быть, даже такие моменты, как этот, когда я держала бы на руках спящего ребенка, который был моим. Я хотел будущего, где я была….
Я попыталась остановить мысль, но было слишком поздно. Причина того, что я хотела, уже полностью сформировалась, и самая странная, самая ужасная вещь пришла мне в голову, когда я прижала Джадис ближе.
Никтос… он был всем тем, кого я уже знала — Первозданным Смерти, который хотел дать Теням шанс предстать перед правосудием или искуплением вместо небытия окончательной смерти. Он заботился и думал о других, даже с большим риском для себя. То, что он сделал для Сэйона, Рахара и многих других, было свидетельством не только этого, но и того, что он преуспел в своих попытках быть хорошим. Вдохни.
Никтос был защитником, у которого было гораздо больше, чем одна приличная кость, но некоторые из них принадлежали мне и только мне.
Мне не нужно было, чтобы он доказывал это, потому что он уже это сделал три года назад, когда отказался взять меня в Супруги. Я просто не понимала этого тогда, и боги знали, что все вышло не так, как он ожидал, но он хотел дать мне свободу. Задержи. И он доказывал это снова и снова с тех пор, когда предотвратил мою смерть в Люксе и не тронул ни единого волоска на моей голове, когда я ударила его ножом в сердце. Он остановил Тавиуса, когда никто другой не хотел и не мог. Он снова спас мне жизнь, дав редкое противоядие от смертельного токсина, и сделал это еще до того, как узнал об угольках. Он опустил мою мать на несколько ступеней ниже, а потом еще и еще. Затем было то, что заявил Рейн после того, как Киммерийцы подошли к воротам Вала. Неизвестную жертву Никтос отрицал. Выдохни.
Даже после того, как он узнал, что я планировала, он доказал это. Никто, даже я, не стала бы винить Никтоса, если бы он запер меня в одной из тех многочисленных камер, которые я видела ранее. Но он этого не сделал. Он был зол, и это справедливо, но гнев длился недолго.
Я знала это. В конце концов, он дал мне свою кровь, потому что не хотел видеть, как я страдаю.
Нектас был прав.
Никтос понял мои поступки. Он принял их. Даже я знала, что две эти вещи гораздо важнее прощения. Никтос знал меня. Слышал меня. И он удостоверился, что я поняла, что часть меня была хорошей. Что он не видел во мне призрака. Или монстра. Он видел во мне кого— то сильного и храброго, с угольками или без них, и теперь я знала, что он говорил правду, когда утверждал, что злится на то, что, по его мнению, было моим пренебрежением к моей жизни. Что он заботился, несмотря на свою решимость не видеть во мне ничего, кроме Супруги только по титулу. Несмотря на его вполне реальную неспособность любить. И из— за этого…
Я хотела большего.
Я хотела быть его женой.
Его партнершей.
Его Королевой.
Я хотела быть Супругой Никтоса.

Испугавшись, что Джадис падает, я инстинктивно сжала ее руками, когда почувствовала, что ее вес ослабевает на моей груди.
— Все в порядке. Теперь она у меня.
Мои глаза в замешательстве распахнулись при звуке голоса Нектаса. Он сидел у моего бедра, осторожно выпутывая пальцы дочери из моих волос. Было ясно, что она все еще спит, ее ноги обмякли, хотя она упрямо держала мои волосы.