— Она не хочет отпускать, — с легкой ухмылкой заметил Нектас.
Поняв, что я, должно быть, уснула, я посмотрела на пол. Айос и посуда исчезли. Мой взгляд метнулся туда, где Ривер свернулся калачиком в кресле рядом с диваном, с открытыми, но сонными глазами.
— Я никогда не видел, чтобы она так долго спала. — Ривер потер щеку кулаком. — Никогда.
Как долго мы дремали? Я не была уверена, и это не имело значения, потому что я поняла, что моя грудь слабо гудела, что означало только одно. Мой взгляд вернулся к рукам Нектаса. Никтос был здесь. В этой комнате.
Все, о чем я думала перед тем, как заснуть, вернулось ко мне в порыве. Что я знала. Что я хотела. О боги. Мое сердце колотилось повсюду, и я была в секунде от того, чтобы вырвать волосы и выбежать из комнаты, словно проснулась и обнаружила секию, сидящую у меня на груди. Это может быть немного экстремальной реакцией, но я не знала, что обо всем этом думать. Что делать или как поступать. Желание чего— то, что я могла иметь, было мне чуждо. Потому что, как и Никтос, я прожила жизнь, просто существуя, а желание было похоже на жизнь.
И это испугало меня еще больше, потому что был очень хороший шанс, что я испорчу возможное будущее, если оно возможно, с Никтосом. То, которое может быть настоящим. Я была не просто грязным человеком. Я была хаосом. Я была темпераментной. Жестокой. Упрямой. Склонной к капризности, встревоженной в одну секунду и чрезмерно уверенной в себе в следующую. Я едва могла справиться с собой в большинстве случаев, но хотела, чтобы Никтос мог справиться со мной. У меня перехватило дыхание, когда Нектас вырвал из пальцев Джадиса все, кроме последнего клубка.
— Это все твоя вина, — пробормотала я себе под нос.
Руки Нектаса остановились.
— В чем?
— Во всем, — пробормотала я. — Кроме текущей ситуации с Джадис и моими волосами.
— Прошло много времени с тех пор, как кто— то обвинял меня почти во всем, в то время как я понятия не имею, что я сделал. — Появилась лукавая улыбка. — Странно, кажется, я это пропустил. — Глаза Нектаса поднялись к моим…
Я напряглась.
Его глаза вспыхнули голубым оттенком, таким ярким и интенсивным, что на короткое время напоминали полированные сапфиры, прежде чем вернулись к знакомому мне темно— красному оттенку.
— Твои глаза, — прошептала я, когда он, наконец, освободил руку своей дочери от моих волос и прижал ее вместе с одеялом к своей широкой груди. — Не уверена, знаешь ли ты, но они просто изменили цвет на пару секунд.
Все в Нектасе изменилось в одно мгновение. Улыбка исчезла. Его черты заострились, а тонкие гребни чешуи стали более заметными.
— Какого цвета они стали?
— Голубые. — Я взглянуле на Ривера, который выглядел так, словно все еще был в полусне. — Очень яркого, насыщенного голубого цвета. — Мне показалось, что его кожа немного утратила свой обычно насыщенный медный оттенок, но я не была уверена. — Это нормально?
— Иногда, — пробормотал он, затем наклонился вперед. Он быстро поцеловал меня в лоб, заставив меня замолчать. — Спасибо, что присматриваешь за детенышами.
Я смотрела, как Нектас поднимается, не совсем понимая, как я могла присматривать за ними, если не считать сна. Ривер поднялся со своего кресла, когда Нектас отошел в сторону, и тогда я наконец увидела его.
Никтос прислонился к голой стене, скрестив руки на темно— серой тунике, в которую он, должно быть, переоделся. Его голова была склонена набок, и я больше не думала о смене цвета глаз, потому что выражение его лица было мягким и теплым.
Нектас остановился у Первозданного, говоря слишком тихо, чтобы я могла расслышать. Что бы Нектас ни сказал ему, Никтос оттолкнулся от стены. Его руки раскинулись, когда он взглянул на меня.
Я подавил желание поерзать между подушками.
Нектас кивнул на что— то, что сказал Никтос, затем повернулся к Риверу. Мальчик слегка помахал мне, и троица исчезла в холле. Мы остались одни, и Никтос подошел ко мне. Я был в беспорядке, только успела сесть, когда он подошел ко мне, занял место, которое занимал Нектас, когда я занялась расправлением края жилета.
— Вижу, кое— кому нравятся твои волосы так же сильно, как и мне.
— Да, — прошептала я, и это было все, что я сказала.
Наступила тишина.
— Ты в порядке?
— Я… я думаю, мои волосы липкие. — Закрыв глаза, я приказала себе собраться. У меня не было причин вести себя так странно. Мое большое, ненужное прозрение не изменило Никтоса, и мне нужно было относиться к этому так же, как я относилась к надвигающемуся вызову или вопросу о том, кому принадлежит душа внутри меня: справиться с этим… не имея дела с этим.
Звучало как план.
Я взглянула на него. Напряжение собралось в линиях его рта и бровей. Беспокойство расцвело.