Я оглянулась и увидела, как он ныряет под воду, а затем всплывает через несколько секунд, поднимаясь, как Пербозданный бог, которым он был. Я немного увлеклась, наблюдая за тем, как мышцы вдоль его груди и бицепсов делают всевозможные интересные вещи, когда он поднял руки, провел ладонями по лицу и откинул волосы назад.
— Думаю, мы сможем заставить его выйти, — сказал он, присоединяясь ко мне у стены. Он огляделся. — Ты должна помнить, что боги нечасто могут использовать свой эфир таким образом во время Выбраковки. Ты уже далеко за гранью игры.
Кивнув, я оперлась подбородком на руку.
— Но я не должна даже участвовать в игре.
— Так и есть. — Никтос помолчал несколько мгновений. — Я когда— нибудь рассказывал тебе о Лейтане, когда он был младше?
Он не говорил. Я покачала головой.
— У него были эти… странные ощущения. Они всегда приходили ночью, как раз в тот момент, когда он собирался заснуть, — сказал он мне, подперев подбородок рукой, как и я. — И без предупреждения он чувствовал это внезапное давление в груди и горле. Словно не мог дышать.
Я замерла.
— Это всегда появлялось быстрым и внезапным ощущением, заставляя его глотать ртом воздух. Он говорил, что приступы могут происходить периодами, несколько ночей подряд, а потом у него ничего не происходило неделями. Раньше он боялся, что его посещает секия.
— Что?
Он взглянул на меня.
— Это существо, которое можно найти в Бездне и которое занимается особой формой пыток. Они сидят на груди и крадут эфир через дыхание.
— Какого хрена? — пробормотала я, вздрагивая.
Никтос усмехнулся.
— Мой отец никогда бы не позволил секие покинуть Бездну. Лейтан знал это, но это было единственное, что имело смысл. Это происходило годами, но я не замечал, пока однажды ночью не увидел, как он это делает — дергается, словно внезапно просыпается, задыхаясь. Нектас был с нами. Тоже это видел. Он научил Лейтана дыхательным техникам, подобным тем, что я видел у тебя.
— Он… он знал, что вызвало приступы?
— Лейтан не знал, но Нектас сказал, что он думает, будто это тревога. Что даже если Лейтан ни о чем не думал, когда засыпал, именно то, о чем он думал в часы бодрствования, настигало его, когда его разум был…
— Тих? — прошептала я.
Его взгляд снова метнулся ко мне.
— Да.
Я повернулась лицом к стенам зала, у меня начало закрадываться сомнение.
— Ты пытаешься сказать мне, что у божества были проблемы с тревогой? Или ты пытаешься заставить меня почувствовать себя лучше из— за того, что я схожу с ума не без уважительной причины?
— Во— первых, я не думаю, что ты сходишь с ума. Во— вторых, то, что заставляет тебя чувствовать, будто ты не можете дышать, не является ни хорошей, ни плохой причиной. Это просто так, — сказал он, и я изогнула бровь. — И, наконец, ты говоришь, что у Лейтана не может быть беспокойства.
— Потому что божество — могущественно. Сильно. Неважно.
— В тебе есть угольки жизни. Первозданные угли. — Его нога коснулась моей под водой, когда он наклонил свое тело ко мне. — Ты сильная. Лейтан был таким же безрассудно храбрым, как и ты. Ничто из этого не имеет ничего общего с разумом.
Храбрая.
Сильная.
Я открыла рот, но промолчала пару мгновений.
— Это… это когда— нибудь прекращалось до того, как он… до того, как он умер?
— Были годы, когда он ничего этого не испытывал. В какой— то момент все вернулось. — Он убрал несколько прядей волос, прилипших к моей руке, и спустил их мне на спину. — Но он справился с ними, как только понял, что это не секия, пришедшая за ним.