Нужна была его любовь.
То, что Никтос лишил себя возможности почувствовать после удаления кардии.
Поэтому нам нужно было вытащить из меня угольки, и сегодня был сделан первый важный шаг в этом направлении.
Небо только начало светлеть, когда мы с Никтосом покинули дворец и направились к конюшням, мой новый плащ, отделанный серебром, развевался вокруг моих сапог. Материал был мягким и теплым, и я очень надеялась, что все обойдется без разборок, и я не испорчу свою новую одежду.
Закусив нижнюю губу, я взглянула на Никтоса. В какой— то момент вчера я решила, что ему не нужно знать, что я чувствую. Что я… я забочусь о нем. Было несправедливо перекладывать это на него, хотя я знала, что я ему тоже небезразлична — хотя думала, что мои чувства могут быть сильнее.
Его волосы были убраны назад в аккуратный пучок на затылке, все, кроме той короткой части, которую я отрезала, упирающейся в скулу. Он продолжал соблюдать сделку, обе сделки, которые заключил со мной, присоединившись ко мне за ужином, а затем, позже, доказывал, что он был исключительно быстрым учеником, когда дело доходило до использования языка. Мое лицо потеплело при воспоминании о его голове между моих бедер и его губах на мне, делающих всевозможные порочные, чудесные вещи на протяжении, казалось, целой вечности.
Никтос посмотрел на меня, когда мы подошли к конюшне.
— О чем ты думаешь?
Мои глаза слегка расширились, а затем сузились на него.
— Перестань читать мои эмоции.
— Я не читаю.
— Конечно, это ведь… — Я задохнулась, когда Никтос без предупреждения сделал теневой шаг, схватив меня за руки. В мгновение ока он притеснил меня к стене конюшни, прижавшись ко мне всей передней частью своего тела. У меня перехватило дыхание, когда я подняла на него глаза. В радужке его глаз поблескивали радужные сполохи.
Потом его губы оказались на моих.
Никтос целовал меня, и, боги, он целовал так, словно от этого зависела его жизнь, и это был один из таких моментов. Не было никакой выверенной или сдерживаемой страсти. Он решился на это. Губы. Язык. Клыки царапали, дразнили. Когда его губы покинули мои, у меня ослабли колени.
— Ты проецировала, — прошептал он в мои пульсирующие губы. — Желание, — его язык скользнул по моей нижней губе, заставив меня вздохнуть. — Дымное и густое. Если будешь продолжать думать об этом, мы никогда не доберемся до Долины.
Застегивая переднюю часть его плаща, я боролась с желанием притянуть его обратно.
— Это было бы без… ответственно с нашей стороны.
— Совершенно, — согласился он, проводя ладонями по моим закрытым плащом рукам. — Так что веди себя хорошо.
— Это ты меня обнимаешь и целуешь, — заметила я.
— Я бы сказал, это ты подталкиваешь меня к этому, — его губы коснулись моих. — Но я искал повод поцеловать тебя с тех пор, как ты слизала каплю сока с губ во время завтрака.
— Тебе не нужна причина, — сказала я ему. — Все, что тебе нужно, это желание.
— Буду иметь это в виду, — его лоб коснулся моего. Еще несколько ударов сердца мы не двигались, и мне почти хотелось, чтобы так все и осталось. Но это была глупая мысль. Наконец, он отступил назад.
Я отделилась от стены и заметила, что недалеко от нас сгруппировалась горстка стражей. Никтос, должно быть, узнал о них задолго до меня, но это его не остановило. Это немного сбило меня с толку, когда мы вернулись к ответственности и начали двигаться. Его поступок — его поцелуй — был довольно публичным. А я не привыкла, чтобы кто— то признавал мое существование на людях.
Запах соломы и сена донесся до меня, когда мы вошли в конюшню. Я быстро увидела, что они пусты, за исключением лошадей.
— Где Нектас?
Никтос повел меня к заднему ряду стойл, его рука лежала на моей спине и была надежной опорой.
— Он присоединится к нам в дороге.
— В форме дракена?
— Нет, он будет верхом. Так будет быстрее и проще путешествовать, когда мы окажемся в Долине.
Это значит, что мне было быстрее и проще путешествовать таким образом. А не Нектасу, который мог взлететь в небо. Но наверняка Никтос хотел, чтобы дракен в своей смертной форме был рядом со мной.