— Что ж, мы и не обо мне говорим.
— Не согласен.
Какой бы невероятно слабой не была моя сдержанность, остужающая мой темперамент, она лопнула, когда я повернулась к нему.
— Почему тебя вообще волнует, что я чувствую по поводу всего этого? Ты мне не доверяешь. Я тебе даже не нравлюсь. Единственная причина, по которой я все еще стою здесь, — это тлеющие угольки жизни во мне.
Струйки сияющего серебра начали кружиться. Он ничего не сказал, когда его пальцы, наконец, перестали барабанить по колену.
Боль пронзила мою грудь, такая болезненная и реальная, что я чуть не опустила глаза вниз, чтобы посмотреть, не вонзилось ли туда лезвие. Я отвела взгляд, глубоко вдыхая.
— Слушай, я понимаю. Понимаю. Вся эта ситуация запутана. У тебя есть полное право злиться на меня. Ненавидеть меня за то, что я планировала. На твоем месте я так бы и делала, так что — погоди. Способен ли ты вообще ненавидеть, если не можешь любить?
— Ненависть и любовь — это не две стороны одной медали. Одно исходит от души, а другое — от разума, — сказал он. — Ненависть — продукт злодеяний, совершенных против кого — то, или порождение того, что кто — то сделал с собой и своими адскими правами. Не может быть двух более разных эмоций, чем эти.
— О. Тогда ладно, — пробормотала я, удивляясь, откуда он знает это, когда не может любить, но… что угодно. Что я знаю?
— Ты думаешь, я злюсь из — за этого? — Глаза с кружащимися серебряными нитями встретились с моими. — Что это связано с твоими планами убить меня?
— Это серьезный вопрос? — спросила я. — Эм. Да.
— Не пойми меня неправильно. Узнать, что ты планировала соблазнить и убить меня, было раздражающе.
— Раздражающе? — повторила я, приподняв брови. — Я бы использовал гораздо более описывающую эмоцию, чем эта, но ладно.
Никтос, казалось, глубоко вздохнул, и я предположила, что должна быть благодарна, что терпение не проистекает из кардии.
— То, что ты задумал сделать, — не то, что легко забывается. Но что меня взбесило, так это то, что ты должна была знать, что с тобой случится, даже если у тебя был бы хоть небольшой шанс на успех. Если бы один из моих стражей не добрался до тебя, это сделал бы Нектас. Твой поступок означал бы твою смерть — окончательную.
Я переступила с ноги на ногу.
— Я… я знаю это. Я всегда это знала. Даже до того, как узнала, что дракены связаны с тобой.
Никтос наклонил голову, и прядь рыжевато — каштановых волос скользнула по его виску.
— Вот что меня бесит. С первого мгновения, как я увидел тебя, ты вела себя так, будто твоя жизнь не имеет для тебя никакой ценности.
Сзади по шее пробежали мурашки.
— Эти дерьмовые, теперь уже супер — мертвые боги убили младенца. Если бы нападение на них привело к моей смерти, тогда оно того стоило.
— Я не об этом говорю, — отрезал он, оставив меня в замешательстве. Единственный раз, когда он видел меня раньше, был, когда он отказался взять меня в качестве своей Супруги. Тогда я вела себя вполне прилично. — Ты должна ценить свою жизнь так же сильно, как и жизни других, Сера.
Жар подкрался к моей шее спереди.
— Но я ценю свою жизнь.
Никтос рассмеялся, отворачиваясь.
— Это ложь, и ты это знаешь.
Гнев быстро нарастал.
— Твои сверхособенные способности — это что — то вроде детектора лжи?
— Жизнь была бы намного проще, будь это так. Но нет. Эмоции можно подделать, особенно если кто — то полон решимости скрыть свои мотивы и то, что он на самом деле чувствует.
Меня так и подначивало сказать ему, что все, что я чувствовала рядом с ним, было фарсом. Сказать, Какое его слова и прикосновения приносили мне… удовольствие, и то, что я тогда чувствовала, было реальной. Я наконец — то почувствовала себя настоящей. Но он мне не поверит. Я и не ждала этого от него. Он знал, что меня с юных лет готовили к исполнению моего долга. И я была полна решимости сделать это… пока, наконец, не сделала это. Но, будь я на его месте, я бы тоже не поверила ни единому своему слову.