— Не думаю, что эти две вещи взаимно исключают друг друга, — пробормотала я, задаваясь вопросом, как Никтосу удалось так быстро отправить ее в мою спальню.
— Ты права. — Сэйон пожал плечами. — А ты ожидала, что все будет иначе?
— Нет, — призналась я.
— Но не думаю, что эти две вещи можно ставить в один ряд, — продолжил Сэйон через мгновение. — Защиты больше, чем наказания.
— Правда?
— Правда, — повторила Орфина из другого конца коридора. Мой пристальный взгляд вернулся к ней. Она перевернула страницу в своей книге. — Я слышала весь ваш разговор.
— О, — пробормотала я, когда мы пошли по коридору. Орфина знала, что я сделала с угольками жизни, но я не знала, знала ли она о том, что я планировала.
Тогда она подняла глаза. Теперь, будучи ближе, я видела ее алые глаза и вертикальные прорези зрачков за густыми ресницами. Дракен появилась как смертная на втором или около того десятилетии своей жизни. — Если бы Никтос больше заботился о том, чтобы ты оставалась на месте и не попадала в относительные неприятности, он бы не дал мне разрешения сжигать дотла любого, кто подойдет к твоим дверям.
— Любого?
— Любой, кто представляет угрозу. — Орфина натянуто улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего теплого. — Для тебя. Не он, что прискорбно.
Сэйон ухмыльнулся.
Что ж, я предположила, что мне больше не нужно было задаваться вопросом, знала ли Орфина, что я планировала.
— Ты предпочла бы вместо этого сжечь дотла меня?
— За то, что даже подумала об убийстве Никтоса? Да. — Орфина захлопнула книгу одной рукой и оттолкнулась от стены. Она сделала шаг ко мне, и Сэйон напрягся, его рука потянулась к мечу на бедре. Я боролась с инстинктом, кричавшим мне отступить. Дракен была примерно моего роста, и туника без рукавов, которую она носила, облегала округлые бедра. Она выглядела мягкой. Но и я тоже. — Никтос… особенный для нас.
Лед пополз по моей шее, но я выдержала ее взгляд.
— Но и ты тоже. — Прядь волос упала на ее округлую щеку. — Ты есть жизнь. — Ее голос понизился… И я могла поклясться, что из ее ноздрей вырвались слабые струйки дыма. — И это единственная причина, по которой ты все еще дышишь.

Я ушла в свою спальню, почти ничего не сказав, потому что, как я могла ответить на то, что сказала Орфина? Спасибо, что осознала ценность тлеющих угольков и не сожгла меня заживо?
Однако меня не надолго оставляли в покое. Бейнс, смертный или божество, которого я встретила в свою первую ночь здесь, принес немного горячей воды. Как и все, кто работал в Доме Аида, он сделал это по собственному выбору — потому что хотел быть полезным Никтосу.
Именно такую преданность внушал Никтос.
Я сидел на шезлонге, чувствуя себя неуютно от присутствия Бейнса даже после того, как он ушел — не из — за него, а из — за того, что означал его приход. Никтос послал его. Большинство, вероятно, сочло бы этот поступок незначительным и легко упустило бы его из виду, но не я. Это было… невероятно заботливо с его стороны. И я не хотела, чтобы он был заботливым. Или добрым. И я осознавала, насколько запутанными были эти мысли.
Ты — его слабость.
Сглотнув, я взглянула на кинжал, который Никтос дал мне после уничтожения моего старого. Я полностью понимала его реакцию. Я вроде как случайно вонзила свой кинжал ему в сердце, но, тем не менее, я была в ярости. Этот кинжал был моим, а так мало вещей принадлежало мне.
Но Никтос с лихвой компенсировал это своим подарком. Первый в истории подарок, который принадлежал только мне.
Кинжал был поистине произведением искусства с его гладкой, легкой рукоятью и навершием рукояти, выполненным в форме полумесяца. Само лезвие из теневого камня было тонким, но грозным, по форме напоминало тонкие песочные часы, и смертельно острым с обеих сторон. Мастер клинка вырезал дракона на кинжале, его шипастый хвост повторял изгиб лезвия, а чешуйчатое тело и голова были вырезаны на рукояти, где он дышал огнем.
Никтос забрал его, как только узнал о моем предательстве. Но то, что сделал бог Тарик — кормление и проникновение в мои воспоминания — было настолько болезненным и ужасающим, что я не смогла скрыть это от Никтоса, не говоря уже о себе. Он почувствовал мой ужас и действовал в соответствии с ним.
Ты можешь испытывать страх, но не боишься, сказал он, а затем вложил рукоять кинжала в ладонь той, что когда — то поклялась использовать это оружие против него.
Может ли потеря способности любить увеличить способность человека быть добрым? Я не знала, но не удивилась бы, узнав, что это возможно.
Узел раздулся в моей груди, когда я встала и подошла к дверям ванной комнаты. Я остановилась. Это помещение было намного красивее, чем душная комната, которую я использовал в Уэйфере. В ту комнату редко приносили чистую воду — не говоря уже о горячей, — и я зачастую предпочитал купаться в озере. Острая тоска скрутила мое сердце. Увижу ли я когда — нибудь снова свое озеро? Почувствую ли, как его прохладная вода стекает по моей коже? Я так не думала.
Тяжелые мысли блуждали в голове, а взгляд — по ванне. Моя рука потянулась к горлу. Отмокать в горячей воде было бы божественно, но я не смогла бы, даже если бы у меня было время. Не тогда, когда я практически чувствовала, как пояс халата впивается в кожу и перекрывает мне доступ к воздуху.