— Я не могу на это ответить, — сказал он. Когда я открыла рот, чтобы ответить, он быстро добавил: — Но что я могу тебе сказать, — так это то, что ты уже знаешь. Кем ты всю свою жизнь готовились стать? Для чего я тебя тренировал? Это не было пустой тратой времени. — Эти темные, сияющие глаза удерживали мои. — Ты — его слабость.

Стать его слабостью.
Заставить его влюбиться.
Покончить с ним.
Не с Никтосом.
С Колисом.
Я была оружием против Колиса. Это было моей истинной судьбой. Но чего я не знала, так это того, значит ли это, что Колис узнает во мне Соторию, и что я уже его слабость, или это значит, что душа Сотории во мне облегчит мне его соблазнение.
Мой желудок скрутило и резко кинуло вниз. Мысль о том, чтобы соблазнить Колиса, вызвала у меня рвотный позыв. Я не…Я не хотела проходить через это.
— О чем ты думаешь?
Я вздрогнула при звуке голоса Никтоса. Я была так погружена в свои мысли, что не заметила, как Никтос отвел меня в свой кабинет.
Мне действительно нужно лучше осознавать свое окружение.
Откинув с лица выбившиеся пряди волос, я почувствовала, как мой желудок перевернулся по совершенно другим причинам, когда я посмотрела на него.
Никтос стоял перед закрытыми дверями, и одетый так, как и был, в свободную, не застегнутую белую рубашку и черные бриджи, он напомнил мне… Эша. Сурового и все такого же неземного. Ощущение дикого буйства под маской спокойствия.
Но теперь он был Никтосом. Не Эшем. Он никогда больше не будет для меня Эшем.
— Я думаю о многом, — призналась я. И мне было о чем подумать: Колис. Его творения. То, чего он хочет. Никтос. То, что он сделал с собой. Эзра и ее брак с Марисоль и захват короны. Я. Осознание того, что я непреднамеренно стала причиной смерти своего отчима. То, что должно произойти. Холланд. То, чем он поделился перед уходом.
Никтос посмотрел на меня, проходя мимо пустых книжных полок вдоль стены. Мне стало интересно, были ли когда — нибудь на этих полках покупки. Сувениры. Памятные подарки. Он сел на край дивана, не сводя с меня пристального взгляда. Было странно находиться в положении, когда я стояла над ним.
— Не представляю, что, должно быть, происходит в твоей голове, — сказал он наконец. — Но ты перешла от злости… к печали. Острой, горькой печали
Плечи напряглись, я впилась в него взглядом.
— Не читай мои эмоции.
— Трудно не делать это. Ты много проецируешь, — напомнил он мне. — И часто. Ты действительно проецировал в тронном зале.
— Видимо, тогда тебе нужно придумать, как все это блокировать.
Появился призрак полуулыбки, но быстро исчез, и мое сердце снова сжалось, когда я подумала о том, что он сделал.
— Когда тебе удалили эту… кардию? — спросила я.
— Некоторое время назад.
Я кинула на него взгляд.
— Что именно ты имеешь в виду под «некоторым временем»?
— Некоторое время, — повторил он.
— Уклончивый ответ.
— Нормальный, не важно, когда я это сделал. Только то, что я это сделал.