Никтос предложил мне бутылку вина, проходя мимо. Я покачала головой, решив, что с меня более чем достаточно. Я села на край кровати, перебирая пальцами крошечные пуговицы на халате, пока он оправдывался и исчезал в купальне. Все, что мне удалось сделать, пока его не было, — это отодвинуться на метр или около того и спрятать ноги под подол халата. Потом Никтос вернулся.
Без рубашки. Пуговицы его брюк были расстегнуты.
Ни одна из этих двух вещей не помогла мне справиться с нервозностью, когда я смотрела, как он идет ко мне. На влажную бронзовую плоть его шеи и верхней части груди.
Он сел передо мной.
— Можно?
Желудок ухнул, присоединившись к колотящемуся сердцу, я кивнула.
Как и накануне вечером, он подхватил косу между большим и указательным пальцами и медленно, почти методично, провел пальцами по ней. Я прикусила губу, когда тыльная сторона его руки коснулась моей груди. Я едва ощущала его прикосновения сквозь толстый халат, но дрожь все равно пробежала по мне.
Никтос распустил резинку и надел ее на запястье. Затем он принялся расплетать косу и молчал до тех пор, пока не закончил.
— Я тут подумал, — сказал он, опустив густые ресницы и перебросив волосы через плечо. — О требованиях, которые ты выдвинула.
— Не сказала бы, что это были требования, — я смотрела, как он проводит пальцами по моим волосам.
— Как быты их назвала?
— Нежные просьбы.
Никтос грубо рассмеялся.
— Какая часть была нежной, Сера? Пинание меня или то, что ты приставила кинжал к моему горлу?
— Та часть, где я не причинила тебе вреда.
Одна сторона его губ изогнулась.
— Было одно требование, которое ты не выполнил.
— И какое же?
Он накрутил один из моих локонов на палец.
— Предложение, которое ты сделала в моем кабинете.
Мое сердце тут же начало учащенно биться.
— Это не было частью твоих требований.
— Было, — я перевела дыхание.
— Правда? — Никтос распустил локон, позволив ему прижаться к моей груди. — Я уверен, что не забыл бы, если бы ты говорила об этом.
Я провела зубами по нижней губе, пока он подбирал другой локон.
— Предложение было частью моей просьбы о помощи.
Он поднял ресницы, и зыбкие глаза впились в мои.
— В любом случае, если я буду нужна, — напомнила я ему, моя кровь потеплела.
Его губы разошлись, обнажив намек на клыки.
— Приятно слышать, — его голос был грубее, жестче. — Что ж, то предложение, которое ты сделала? Удовольствие ради удовольствия? Оно все еще в силе?