— Надеюсь, твой план сработает.
Темная бровь приподнялась.
— Это потому, что ты наконец — то задумалась о будущем, которое не предполагает твоей смерти?
— Нет.
— Конечно, нет, — пробормотал он.
— Совершенно очевидно, что ты должен стать истинным Первозданным Жизни, — объяснила я. — Не потому, что это твоя судьба, а потому, что ты хороший.
Появилась слабая улыбка, но она не согрела его черты, как это было раньше.
— Вот тут ты ошибаешься. Я уже говорил тебе. В моем теле есть одна добрая, порядочная кость, Сера. Но я не добрый, и ты должна помнить об этом.
Глава Двадцать Один

Мое сердце совершило долгий и тяжелый удар.
— Что заставляет тебя думать, что ты недостаточно хорош?
— Я творил… страшные вещи, Сера.
— Такие, как убийство тех, кто пытается убить тебя, и нет иного выхода?
Никтос ничего не ответил, но его взгляд сделался задумчивым.
— Или это потому, что тебе стало нравиться убивать тех, кто вызывал тебя из желания навредить другому? — продолжила я. — Все это не меняет того, что ты по своей сути добр, Никтос.
Линия его челюсти напряглась.
— Откуда ты знаешь? Какой жизненный опыт может дать тебе такое понимание, когда ты в основном смертная, которая только на пороге двадцати одного года собственной жизни?
Я изогнула бровь.
— Я знаю, потому что сижу здесь живая, в то время как многие, включая всех, от твоих стражников до богов и смертных, убили бы меня, узнав о том, что я задумала.
Его взгляд устремился на меня.
— И, да, эти угольки во мне достаточно важны, чтобы сохранить мне жизнь, но они не означают, что ты должен быть добрым. Ты мог бы бросить меня в темницу.
— Это все еще вариант, — заметил Никтос, наливая вино в свой бокал, а затем в мой.
— Если бы ты собирался это сделать, ты бы уже сделал, а не боялся, что пытаешься меня контролировать. Все, что ты доказал, это то, что я говорю, — я подняла наполненный бокал, означавший тост.
Никтос отставил бутылку в сторону.
— Все, что ты доказала, это то, что я говорил тебе раньше. Та единственная порядочная и добрая кость, которая есть во мне, принадлежит тебе.
Меня охватило тревожное чувство удовлетворения, а также желание потребовать, чтобы он доказал это. Что эта порядочная и добрая кость действительно принадлежит мне и только мне.
— Но не принимай мое обращение с тобой за отражение того, кто и что я есть, — добавил он, отпивая.
— Твое… обращение со мной — не единственная причина, по которой я знаю, что ты хороший, — возразила я. — Ты не хотел наслаждаться этими убийствами, и ты отстранился прежде, чем это могло изменить тебя. Я знаю, потому что ты чувствуешь следы, оставленные этими смертями, и носишь их на своей коже. Я знаю, потому что, несмотря на отсутствие способности любить, ты все еще добрый и искренне заботишься — больше, чем большинство.
Он ухмыльнулся и отвел взгляд.