Обе его руки пробежались по моим бедрам до тонкой полоски шелковистого кружева.
— Твои веснушки похожи на созвездие.
Я приподняла бедра, когда он потянул кружево вниз по моим ногам, а затем стянул нижнее белье. Его руки вернулись к моим бедрам, и я испуганно вздохнула, когда он подтащил меня к краю кровати. Никтос опустился на колени на пол. Волна удовольствия пронеслась по мне, когда его взгляд остановился на пульсирующем пространстве между моих ног.
— Это еще одно название, которое мне нужно будет придумать. Как я назову это созвездие, — сказал он, продев руку под мои бедра и закинув одну из моих ног себе на плечо. Это положение заставило меня снова опуститься на локти. — Я всегда более изобретателен, когда у меня на языке что — то сладкое.
Воздух застрял у меня в горле, когда Никтос опустил голову. Его дыхание на чувствительной плоти заставило мои бедра подпрыгнуть. Мои пальцы впились в одеяло, когда он повернул голову и провел губами по внутренней стороне моего бедра. Затем по самому центру меня.
Моя голова откинулась назад, когда его язык прошелся по возбужденной плоти, безошибочно находя путь к сверхчувствительному соединению нервов. Когда его рот сомкнулся надо мной, я вскрикнула, задрожав. Он сосал мягко, потом сильнее, и звук, который он издал от прилива влажного возбуждения, пронзил меня насквозь. Его голова сдвинулась, затем язык оказался внутри меня, и он издал еще один гортанный рык. Я задвигалась, покачивая бедрами навстречу порочности его языка. Он пробовал меня на вкус. Облизывал. Пил из меня, не беря мою кровь, и пульсация глубоко внутри меня усилилась. Он повернул голову, и край его клыка прошелся по налитой плоти. Я разрывалась на части. Сильно. Быстро.
Я все еще кончала, когда его рот покинул меня, и он поднялся, его губы блестели и распухли, когда он стягивал с себя бриджи. Я все еще дрожала, мышцы сжимались и расслаблялись при виде его толстого и твердого торчащего члена. Я все еще дрожала, когда он поднял меня, оттащив подальше на кровать. И я едва могла дышать, когда его глаза остановились на моих, и он подошел ко мне, пряди его волос упали на щеки. Одышка была неплохой. В нем не было паники, когда он укладывал меня на спину. Я лежала там, кожу покалывало, когда он опирался на свои сильные руки. Я чувствовала, что дыхание и грудь перехватывает иначе.
Все это ощущалось иначе.
Это было то изменение, которое произошло раньше. Тот неосязаемый сдвиг между нами. То, что происходило, в корне отличалось от того, что было раньше. Это не было желанием, подпитываемым потребностью в крови, питании или гневе. Это было удовольствие ради удовольствия. И это было…
Это было впервые для нас.
А для меня это и в принципе было впервые. Весь опыт, который у меня был, улетучился. Все, что я знала до этого момента, казалось, не имело значения. Я не могла этого объяснить.
Никто из нас не двигался, хотя я снова дрожала. Мне кажется, он даже не дышал, глядя на меня сверху вниз, его глаза были как шторм из вихря погоды. Затем я пошевелилась, прижалась к его щекам и притянула его рот к своему. Я поцеловала его, потому что все было иначе.
Он поцеловал меня в ответ, и я почувствовала вкус себя на его губах и на его языке. Я была жадной. Мы были жадными, целовались и целовались, пока он не пошевелился, проникая между нами, чтобы схватить себя. Ощущение его члена, проникающего в меня, было дразнящим обещанием того, что должно произойти, и мне не пришлось долго ждать. Он вошел в меня, и ощущение его — давление и полнота — вырвали у меня истошный крик. Никтос остановился.
— Все хорошо, — сказала я ему в губы. — Не останавливайся. Пожалуйста.
— Тебе никогда не придется умолять, — пообещал он. — Никогда.
Затем он вошел в меня до упора, и мой крик затерялся в его стоне. Он снова затих, прижавшись ко мне грудью, его лоб уперся в мой. Я чувствовала каждый его вздох и каждый удар его сердца в эти мгновения. Затем он снова начал двигаться, медленно и уверенно отступая и погружаясь еще глубже. Я обвила руками его шею, а ногами обхватила его бедра. Он вздрогнул, мягко покачиваясь, и я снова нашла его рот, когда крещендо ощущений начало нарастать.
Мы двигались вместе. Наши губы. Наши языки. Руки. Бедра. Медленные, дразнящие, короткие и неглубокие толчки сменялись более длинными и глубокими. Мои ноги и руки сжались вокруг него. Он двигался быстрее. Сильнее. Трение его груди о мою разжигало огонь в моей крови и в моей сущности, и эти угли… они гудели внутри меня, когда кожа Никтоса начала твердеть на моей. Под его плотью собрались тени, и, когда он поднял голову, вены под его глазами потемнели. Черты его лица приобрели суровость, когда он стал входить в меня, качая нас по кровати, а напряжение все нарастало и нарастало.
— О, боги, — прошептала я, прижимаясь к его шее. Я позвала его по имени, когда снова настал оргазм, на этот раз гораздо более интенсивный и всепоглощающий.
Потому что я услышала слово, которое он прошептал мне в губы тем резким, грубым голосом, когда он задрожал, его бедра трепетали на моих. Единственное слово, которое заставляло наслаждение длиться бесконечно.
— Лисса.
Глава Двадцать Два

Когда я проснулась, Никтоса не было, но он вернулся еще до того, как я встала, будто почувствовав, что я проснулась. Набрал для меня ванну и приготовил завтрак, пока я мылась. Во время еды он был в основном молчалив — не отстранен и не холоден, просто тих, и я не позволила себе задумываться о причинах, по которым ему нечего было сказать. Вместо этого, собираясь, я позволила себе насладиться прошлой ночью, сосредоточившись на том, что он рассказал о морали Первозданных, и на удовольствии, которое после этого пришло. Сегодня утром у меня было гораздо больше вариантов одежды, и я остановилась на леггинсах со шнуровкой, белой блузке и черном жилете, сшитом специально для меня. И позволила себе насладиться и этим. За исключением свадебного платья, которое я ненавидела, все остальное было чужими вещами. Но не это. Одежда в гардеробе теперь принадлежала только мне, и это странное чувство придавало сил, которые не покидали меня, пока мы с Никтосом покидали дворец, чтобы войти в царство смертных.
Несмотря на то, что Никтос утверждал, что тем утром, когда достал Одина из серебряного манжета, никто не стоял рядом, держа кинжал у горла.
Один смотрел на меня так, словно собирался укусить меня, когда я подошла к нему. Этот настрой не изменился, пока мы ехали по дороге, по которой я прибыла в Царство Теней, но это не уменьшило моего волнения, когда нас окутал Первозданный туман.
Я собиралась увидеть Эзру.
И я собиралась увидеть свое озеро.
Две вещи, которые я боялась больше никогда не увидеть.
Белая дымка скрыла все вокруг, и я напряглась. Я знала, что это временно, но невозможность видеть все равно вызывала во мне тревогу.
Рука Никтоса крепко обхватила меня.