— Сера…
— Отрицание того, что они у тебя есть, не меняет того факта, что люди заботятся о тебе. Это также не меняет того, что ты заботишься о них. Это нормально — иметь друзей.
Я практически чувствовала, как его взгляд сверлит меня.
— Но мне жаль, что тебе пришлось убить его.
Никтос замолчал.
— Тебе не пришлось бы этого делать, если бы он не увидел меня, — признала я.
— Это неизбежно случилось бы.
Это был истинный, предрешенный вывод? Что будет больше смертей? Если дело дойдет до войны между Первозданными, так и случится.
— И ты ошибаешься, — сказал он. — Нехорошо заботиться о других, когда из — за этого их пытают или убивают.
Мои пальцы сжались вокруг ножки бокала, когда я подумала о том, что он сказал в купальне тем днем. Все те огромные причины, по которым он не мог позволить себе, чтобы я была отвлекающим фактором.
— Колис?
Никтос не ответил. Ему и не нужно было.
— Мне жаль, — прошептала я.
Он уставился на меня и через мгновение снова кивнул.
— Нектас сказал… он сказал, что ты смог убедить Колиса, что предан ему.
— Смог.
— Тогда почему он так с тобой обращается? — спросила я, не в силах поверить, что Колис просто наказывает Никтоса за действия, которые, по его мнению, были не более чем испытанием Никтоса на прочность. — Это из — за твоего отца?
— Возможно. Но это не так уж сильно отличается от того, как он ведет себя с другими Первозданными, которые на самом деле преданы ему. Так или иначе, они впадают и выходят из — под его влияния так же быстро, как ты меняешь одежду.
Я рассмеялась, но мне хотелось, чтобы он сказал правду. Инстинкт подсказывал мне, что, хотя Колис, скорее всего, жесток с другими, с Никтосом все иначе. Хотя его отношение к Никтосу, возможно, изначально проистекало от его отца, это должно было быть нечто большее. Это связано с тем, как Аттез утверждал, что Никтос был любимцем Колиса.
Несколько мгновений он молчал.
— В ту ночь? Когда я пришел в твои покои?
— Да? — Я как — то удержалась от желания поддразнить его тем, что он сделал, и, на самом деле, была весьма горда собой за то, что не сделала этого.
— Я… я бы пришел раньше, — сказал он. — Но в Столпах возникли проблемы.
— Поэтому ты ушел с Рахаром? — спросила я, не позволяя себе сосредоточиться на том, что было до этого. Он кивнул. — Из — за душ, которые нуждались в твоем суде?
— На этот раз нет. Это были души, которые отказывались переходить.
— И часто такое случается?
— Гораздо чаще, чем ты думаешь, — Никтос вздохнул. — Все больше и больше душ отказываются пересекать границу и попадают в Умирающий Лес. Это будоражит тех, кто уже там.
— С Тенями нелегко иметь дело.
— Как ты знаешь, это не так, — его пальцы тихонько постукивали по стенке бокала. — В тот момент, когда души отказываются пересечь границу и входят в лес, они становятся Тенями. Нектас считает, что для них это конец. Они потеряны и должны быть уничтожены. Немедленно. И я знаю, что должен. Никто никогда не возвращался после этого. Но я думаю… что, если хотя бы один вернется? Что, если? У них еще должен быть шанс либо предстать перед правосудием, либо получить искупление. Но как только они уничтожены, это все. Больше шансов нет.
В моих глазах собралась влага, и я с трудом выдохнула. От осознания того, что ему не нравится убивать Теней, у меня защемило сердце, особенно после того, как мои действия заставили его поступить именно так. Его желание дать им еще один шанс было еще одним признаком того, насколько он хорош. И, боги, он заслуживал лучшего, чем эта жизнь. Жизнь, которая не позволяла ему быть близким или нежным с другим, потому что он боялся, что эти эмоции принесут им вред. На самом деле, это была даже не жизнь. Я знала это как никто другой. Он просто существовал, и это было несправедливо.