Никтос не шелохнулся. Я тоже, и оттенок его глаз накалился до зыбучего серебра. Я подумала, что он может поцеловать меня просто ради того, чтобы поцеловать, хотя у нас не было на это времени. Что — то в том, что я увидела его в смертном царстве, заставило его казаться более безрассудным, импульсивным. Больше похожим на…
Эша.
Его челюсть сжалась, когда руки покинули мои бедра и нашли капюшон моего плаща. Я не поняла вспышку разочарования. Поцелуи просто ради поцелуев казались чем — то… большим.
И хотя то, чем мы были сейчас, казалось чем — то иным, чем раньше, и определенно не походило на те поспешные попытки получить удовольствие, которые я испытала в Люксе, мы не были чем — то большим.
Никтос поднял капюшон моего плаща, а затем своего. Вытащив себя из несколько тревожного состояния, в котором пребывали мои мысли, я повернулась к стене и заставила себя двигаться.
— Стражники, которые обычно патрулируют этот участок стены, не самые… проницательные, — сказала я ему, наслаждаясь хрустом опавших веток под сапогами. — Они, скорее всего, решат, что мы часть обслуги, поскольку Темные Вязы…
— Являются личными владениями? — Никтос усмехнулся, когда я бросила на него взгляд из — под капюшона.
— Очень мило с твоей стороны признать это сейчас.
Никтос усмехнулся.
— Но я хотела сказать, что, поскольку все избегают Темных Вязов, а к ним нельзя подойти из — за пределов территории Уэйфера, — продолжала я, — они, вероятно, решат, что мы в них не входили… — я прервалась, когда мы преодолели последний из сильно разветвленных вязов.
Мой рот открылся от увиденного.
Никтос остановился.
— Что — то не так?
— Ворота в Уэйфер открыты, — я уставилась на него. — И там… люди.
Люди были повсюду. Не дворяне, а жители Ласании. Они толпились у стены, их лица блестели от пота, некоторые несли корзины, другие — мешки.
— Я полагаю, это ненормально?
— Нет, — я покачала головой в замешательстве. — Это вообще ненормально.
Я начала идти, наполовину опасаясь, что произошло какое — то восстание. Если так, то я не могу винить людей за то, что они сопротивляются, но это, скорее всего, не закончится хорошо для любой правящей партии.
Начал моросить мелкий дождь, и многие из тех, кто находился во дворе, подняли платки, вшитые в рубашки и жилеты. Я ускорила шаг, когда мы пересекли неровную, каменистую почву и прошли через ворота. В самой восточной части двора стояли стражники, но ни один из них не был одет в нелепые жилеты и панталоны Королевской Гвардии. Прищурившись, я поискала их среди многочисленных входов в восточное крыло Уэйфера.
Двери там были открыты и не охранялись.
Я чуть не споткнулась, когда увидела молодую мать и двух ее рыжеволосых детей, сидящих под одним из пурпурно — розовых деревьев жакаранды. По их простым льняным рубашкам и платьям было ясно, что они не из знати.
Потрясенная увиденным, когда мы едва приблизились ко входам возле кухонь, я заметила, что окружающие заметили наше присутствие.
Шаги замедлились. Некоторые совсем остановились. Страж потирал затылок, хмурился, оглядываясь по сторонам. Отец, державший за руку маленькую девочку, притянул ее ближе к себе, а в другой руке нес мешок. Другие смотрели на небо, словно ища объяснение внезапному падению температуры.
Воздух охладился.
Не намного, но достаточно, чтобы люди заметили, как нервные взгляды перебегают на нас, а затем отводятся назад.
— Они чувствуют меня, — объяснил Никтос под вздохом. — Они не знают, что чувствуют, но знают, что среди них кто — то есть.
Я нахмурилась
— Это происходит каждый раз, когда ты посещаешь царство смертных?
— Нет, но обычно я избегаю больших скоплений людей по этой причине, — сказал он. — Горстка смертных не оказывает большого влияния. Но столько? Сущность нагнетается и становится почти как осязаемая — не видимая, но ощущаемая. И то, что они чувствуют, тревожит их.
Потому что то, что они чувствовали, было смертью.