— Ты ведь знаешь, что не должна позволять мне смотреть на такие непристойные места.
— Знаю.
Уголок его губ изогнулся.
— И все же ты продолжаешь позволять мне это.
Искра раздражения еще больше разожгла огонь в моей крови.
— Да. Как думаешь, что это значит? Что я пытаюсь соблазнить тебя, Никтос?
Его глаза снова встретились с моими. Нити сущности медленно вихрились.
— Это серьезный вопрос? Все, что ты делаешь, соблазнительно.
— Это ты сказал, что будешь ждать меня, а затем решил войти в комнату, где я купаюсь, — напомнила я ему. — И все же ты думаешь, что я пытаюсь тебя соблазнить?
Костяшки рук на краю ванны побелели.
— Как долго ты сидел там и смотрел на меня, пока я не знала? — Я оттолкнулась от угла ванны и села. Вода опустилась ниже выпуклости моей груди. — Еще лучше, как я пыталась соблазнить тебя, когда ты без приглашения вошел в мою спальню и смотрел, как я доставляю себе удовольствие? А потом прикоснулся ко мне?
Каждая часть его замерла. Его грудь. Его чертовы глаза. Эфир в них.
Я ухмыльнулась.
— Ой, прости. Я не должна была снова поднимать этот вопрос? Нужно было забыть, что ты смотрел на меня, желая, чтобы твои пальцы были внутри меня, а не мои? Или ты хотел, чтобы это был твой член?
Воздух наэлектризовался, наполнившись силой, когда его глаза встретились с моими. Это должно было быть предупреждением, но я была зла на него за то, что он вел себя так, будто его реакция на меня была моей ошибкой, и на себя из — за этой боли, пульсирующей и жаждущей.
— Дело в том, Никтос. — Я встала, растворяя остатки пены. Вода стекала вниз по моему животу, текла по бедрам и между ними. — Моя потребность в тебе не является чем — то, что я не могу контролировать. Это выбор. У меня хватает мужества признать это, а у тебя нет. А теперь, если ты меня простить…
— Нет. — Руки Никтоса опустились мне на бедра, останавливая меня. Он уставился на меня, его глаза мерцали, горя эфиром. — Ты не прощена.
Глава Девятнадцать

В ответ на резкость его тона в моем горле возникло першение, а внизу живота появилась идиотская дрожь. Безошибочный жар в его взгляде. Ощущение его прохладных рук на моей коже.
— Я не спрашивала, можно ли, — сказала я ему.
— Вообще — то, спрашивала, — руки Никтоса напряглись, сжав мои бедра. — Ты спросила, и я говорю тебе «нет».
Мокрые волосы рассыпались по моим плечам и груди, когда я наклонила его подбородок вниз и схватила за запястья.
— Ты хочешь, чтобы я просто стояла здесь? — гнев и желание были опасной, пьянящей смесью. — Тогда подай мне полотенце. Я бы не хотела, чтобы моя нагота и твоя неспособность отвести взгляд были расценены как еще одна попытка соблазнения.
Смех Никтоса был дымом и огнем, стелющимся по низу моего живота, и моя прежняя шутка преследовала меня теперь, потому что казалось, что от меня не останется ничего, кроме углей и пепла.
Я впилась пальцами в его кожу.
— Отпусти…
— Ты была права. Я смотрел на тебя дольше, чем следовало, когда ты заснула в этой ванне, думал о том чертовом предложении, которое ты мне сделала, когда есть гораздо более важные вещи, которые должны быть испробованы на вкус, пока я смотрю на твою грудь. Эти чертовски манящие соски, — ресницы Никтоса взметнулись вниз. — Твоя киска. И я сидел и думал о том, какая она на вкус. Как она ощущается на моем члене. Маленькую жемчужинку и то, как одно прикосновение делает тебя еще более влажной, чем все, что я когда — либо мог себе представить.
Воздух застрял в моих легких, и волна обжигающего жара прошла по всему телу.
— Но я думаю об этом, когда даже не смотрю на тебя, — сказал он, и теперь он совершенно точно смотрел на нее. Его губы разошлись, обнажив острые кончики клыков. — Думаю об этом так сильно, что мне снится, как ты сидишь на моем члене, скачешь на нем.